Тени Эсбеана

Крохотная речушка робко прокладывала свой путь через густые заросли. Могучая чаща то решительно подступала вплотную к воде, то вновь удалялась от нее. У подножия лысого холма расположилось широкое озеро, из которого и брал свое начало непокорный ручеек. С небольшой возвышенности открывался чудесный вид на умиротворенный уголок, затерявшийся глубоко в лесу. Небо опрокинулось огромной лазурной чашей над сверкающим водоемом. И в этой синеве, одно за другим, расцветали созвездия, уютно пристроившись вокруг яркой пары лун. Порой деревья, окружающие поляну, оживали от ветра, и тогда казалось, что они двигают ветвями в медленном танце. С каждым циклом пурпурно-лиловое пятно на западе становилось все бледнее. Медленно, но неотступно приближались холода.

Растаявший снег пропитал почву влагой, и земля стала мягкой и податливой. Братья быстро выкопали могилу. Эд выбрал отличное место — помимо красивого пейзажа на холме слышен был тихий ропот речушки, напоминавшей о доме. Мистер Гроули очень любил вслушиваться в переливающиеся звуки потока воды, что крутил лопасти старенькой мельницы.

В Гронволде было принято преподносить умершему прощальный дар — небольшой амулет с кристаллом, который помог бы душе покойного не заблудиться во тьме царства Нихмет и добраться до вечноцветущих садов Лаура. Но Эд воспротивился этой традиции, сказав, что отец всегда использовал кристаллы только в случае крайней нужды и не одобрил бы такого применения. Специально обработанных сушеных цветов мака, которые родственники обычно брали в храме и прикрепляли к одежде в знак траура, в лесу тоже раздобыть не удалось. Единственный обряд, который дети мельника выполнили — отыскали дикую яблоньку и пересадили на холм. Поверья гласили, что когда молодое дерево подрастет — его плоды будут такими же сладкими и сочными, как и райские фрукты из садов бога света. Это будет означать, что путь умершего окончен, и он передает живым свои дары.

Прощальную речь никто так и не сумел сказать. Каждый уже успел попрощаться с мельником наедине, поведав о том, что накопилось в душе, поцеловав его в холодный лоб и затем вдоволь наплакавшись. Когда братья хоронили старика, Эд краем глаза заметил высокого синеглазого юношу, стоящего в стороне вместе со своим низкорослым другом. Некоторое время маги печально глядели на ребят, а затем первый поднял к небу правую ладонь, которая замерцала таким ярким светом, что казалось, он держит в руке настоящую звезду. С его пальцев сорвалось несколько белых искр, медленно поднимающихся по воздуху и постепенно таящих в густом сумраке. Этот жест явно не понравился его товарищу, который немедленно схватил колдуна за левое запястье и, немного встряхнув, потащил прочь. Чародеи ушли, а братья с сестрой еще долго оставались у отцовской могилы, отправившись спать лишь спустя несколько часов.

Первым уснул Дван. Совсем выбившийся из сил, он просто валился с ног. Поэтому парень погрузился в забытье, стоило ему только улечься. Люси некоторое время сидела, опершись на плечо Эда, и смотрела в пустоту. Казалось, что печаль и тоска стали чем-то вполне осязаемым, словно один мог прикоснуться к чувствам, переполнявшим другого. Брат и сестра сохраняли молчание, и тишина стала для них откровением — в ней слышались голоса не людей, а их душ. Девушка выплакала все слезы, но горечь от потери все никак не давала ей уснуть, несмотря на усталость. Когда же она, наконец, задремала, сын мельника решил немного прогуляться.

Присутствие магов поблизости казалось непривычным. Когда главарь и его собратья вернулись на поляну, окружившую водоем, Целий рассказал им о смерти Бенета. Кто-то даже пытался поговорить с ребятами, но ничего не вышло. И тогда колдуны расположились неподалеку, оставив семейство наедине со своим горем.

Погрузившись в тревожные мысли, Эд не заметил, как подошел к самому краю озера. Парень зачерпнул немного жидкости, обжигающей его кожу холодом, и ополоснул лицо. Влажные капли стекали по его щекам, смывая с них соль всех пролитых слез и принося некое облегчение. Ему вдруг захотелось сбросить с себя одежду и с головой уйти под воду, спрятавшись в ледяном омуте от всех бед. Стараясь избавиться от нелепого желания, Эд опустился на поваленное дерево на берегу и поднял задумчивое лицо к небу. Мириады крошечных огоньков блистали на нем подобно жемчугу, расшитому на синем бархате. Звезды свысока наблюдали за смертными — бесконечно роскошные и чуждые. Что им дело до человеческих потерь, когда они такие далекие, прекрасные и вечные?

— Тоже не спится? — раздался неуверенный вопрос, и Эд испуганно обернулся на голос.

Перед ним стоял тот самый синеглазый колдун, который со стороны наблюдал за тем, как семья прощалась с мельником. Под кожей у него то и дело загорались крохотные всполохи, напоминающие небольшие молнии. Словно маленькие змейки, они ловко скользили по венам, путешествуя по всему телу мага. Длинные темные пряди волос частично прикрывали раскосые печальные глаза. Лицо острое, с узким подбородком и широким лбом выглядело совсем взрослым, но это компенсировала россыпь веснушек на щеках. Его черты показались парню смутно знакомыми.

Одежда мага была довольно простой: темные штаны, пошитые из грубой ткани, имели несколько неуклюжих заплаток на коленях, плотная рубаха тоже смотрелась весьма поношенной. Единственное, что сразу бросалось в глаза — аккуратные кожаные нашивки на левом рукаве. Они оказались исцарапаны во многих местах, но все еще крепко держались. Шов на них отличался от тех неаккуратных стежек на портках. Похоже, эти латки предназначались специально для острых птичьих когтей.

Эд пожал плечами и перевел взгляд на водоем. Он надеялся, что колдун отвяжется, но тот, будто назло, уселся рядом.

— Не у тебя одного проблемы со сном, — вздохнул он, всматриваясь в отражения лун, плавающие на поверхности темных вод. — Мое имя — Мирлиор. Но благодаря братцу все зовут меня Мирли.

На этот раз сын мельника взглянул на собеседника с неким любопытством. Вот почему его облик показался парню знакомым. Многое в нем выдавало родство с Яром: те же глаза цвета морской бездны, темные спутавшиеся волосы, вечно спадающие на лоб, высокий рост. Но у старшего брата лицо было чуть круглее, и сам он не казался таким тощим. Не было у него и забавных веснушек.

— Эд, — тихо представился парень. — Но ты наверняка уже знаешь.

Мирлиор вскинул брови, изображая искреннее недоумение, но затем его губы все же растянулись в улыбке. Только вот взор остался по-прежнему печальным.

— Такая уж у меня работа, — наконец заявил он, и эти слова невольно вернули Эда к воспоминаниям чудовищной схватке стражников и колдуна.

Помолчав некоторое время, маг снова заговорил:

— Я сожалею о вашей утрате. Если тебе что-то понадобится — можешь обращаться ко мне.

Сын мельника осторожно провел рукой по поверхности сухого дерева, на котором сидел. Будто бы не было ничего занимательнее шершавой коры — настолько мягко его пальцы скользили по узорам, внимательно изучая все их причудливые переплетения. Лишь спустя минуту он, наконец, бросил свое занятие и, набрав в грудь побольше воздуха, задал интересующий вопрос:

— Я видел тебя несколько часов назад. Что это было? Обряд?

— Вроде того, — ответил колдун, от чего-то смущаясь. — Там, откуда я родом, так принято прощаться с умершим магом. Этим жестом мы проявляем свое почтение к погибшему. И хоть твой отец не был одним из нас, я решил, что будет правильно оказать ему дань уважения.

— И твой друг был против, верно?

— Ты о Тео? Он хороший парень, просто... — Мирлиор облизал обветренные губы, прежде чем ответить. — У многих из нас есть определенные предрассудки по поводу людей.

— А ты, значит, не из числа суеверных? — спросил парень, выгибая бровь.

— Яр не видел в людях наших заклятых врагов, — неожиданно маг усмехнулся, скривив уголок рта. — Точнее видел врагов не во всех людях.

Эд закусил губу и робко проговорил:

— Мне жаль о том, что случилось с твоим братом. Я его плохо знал, но думаю, что он был благородным и очень любил тебя.

— Даже слишком, — подтвердил Мирли, склоняя голову. — Он всегда... Присматривал за мной. Верил в меня до самого конца. А теперь его нет...

Парень стиснул челюсти и глубоко вздохнул. Шрамы на чужом сердце способен разглядеть лишь тот, кто и на своем собственном имеет подобные рубцы. Они оба потеряли близких, пытавшихся их защитить, оба остались в неоплатном долгу перед мертвыми. Маг и человек. Так ли много между ними различий, как могло бы показаться на первый взгляд?

Прохладный ветерок принес из лесу сухую листву и бросил свои игрушки в воду. Крошечные кораблики отважно двинулись в неизведанные края, покачиваясь и оставляя после себя едва заметную рябь на поверхности воды.

— Наших родных нет с нами, — заговорил сын мельника, и его голос прозвучал куда увереннее, чем он сам того ожидал, — но их вера навсегда останется с нами.

Мирли прищурился и согласно кивнул. Правой ладонью он захватил густые волосы, прикрывающие лоб, и зачесал назад. Спутавшиеся пряди упрямо посыпались обратно, отказываясь подчиниться.

Внезапно из чащи донеслись встревоженные крики птиц, и колдун резко вскочил, всматриваясь в темные заросли. Его глаза мгновенно налились лиловым сиянием. Столь непривычно было видеть настоящее волшебство, в равной мере чарующее и пугающее. Мирлиор хмурился и даже сдавил пальцами свои виски, заставляя себя лучше сосредоточиться. Затем его брови изогнулись в полном недоумении. Он прервал свои чары, порывисто развернулся и направился в сторону лагеря магов.

— Что-то случилось? — встревоженно спросил Эд.

— Ничего серьезного, просто планы немного изменились. Я должен разбудить Норлана, — отозвался маг, а затем вновь развернулся к парню. — Вот, держи!

Он кинул Эду скляночку размером с ладонь, внутри которой плескался зеленоватый раствор. Едва успев подхватить ее, сын мельника удивленно посмотрел на жидкость болотного цвета, вспенившуюся из-за тряски.

— Что это? — удивился он.

— Настойка луносемянника. Мне ее Целий дал, помогает уснуть. Только не пей слишком много за один раз, она крепкая, — пояснил Мирли, прежде чем скрыться в лесу.

***

Порой случается, что простой незнакомец пробуждает безоговорочное расположение окружающих. Что-то внутри него очаровывает, внушает искреннюю симпатию и интерес. Мирлиор оказался именно таким: его простодушие и дружелюбие не вызывали сомнений. И все же он был магом, а потому Эд не мог себе позволить слепое доверие. Брат Яра увидел в лесу нечто такое, что его сильно встревожило. А значит, об этом стоит разузнать получше.

Именно так размышлял парень, незаметно следуя за колдуном. Не отставать и в то же время двигаться бесшумно оказалось не так уж просто. Сухие веточки так и норовили попасться под ноги, чтобы с громким треском оповестить чародеев о незваном госте. Сын мельника осторожно передвигался от дерева к дереву, беззвучно радуясь тому, что лесом овладела тьма. Прислоняясь к широким стволам, покрытым холодной влагой и грязными мхами, Эд каждый раз морщился, но оставить свою затею даже не думал.

Наконец, приблизившись к тому месту, где маги устроились на отдых, Эд резко присел, прижимаясь спиной к старому дубу. Затаив дыхание, он постарался успокоиться и унять участившееся сердцебиение. Парень не решался выглянуть из-за дерева, боясь выдать себя, и поэтому просто концентрировался на разговоре. Голоса, доносившиеся до его слуха, были приглушенными, и разобрать он смог далеко не каждое слово.

— Ты уверен, что ничего не спутал? Тебе недостает опыта, а подобная ошибка может стоить нам слишком много, — слышался негодующий голос, который мог принадлежать только лидеру группы.

Равномерное чавканье земли и шорох листьев говорили о том, что один из магов беспокойно мечется из стороны в сторону, в то время как второй стоит на месте.

 — Никаких ошибок, Норлан, — уверенно отозвался Мирлиор.

 — В таком случае мы в полном дерьме! Она хоть понимает, что это самоубийство? Нас совсем мало, мы едва выбрались... — остаток фразы Эду разобрать не удалось, несмотря на то, что вожак говорил достаточно громко. — Я не имею права рисковать еще и их жизнями, особенно после того, что учудил этот щенок. Там непременно усилили охрану, нам ни за что не...

 — С нами ведь еще трое... Ситуация может измениться, если...

Эд присел на одно колено, и его штаны мгновенно намокли в том месте, где нога коснулась сырой почвы. Сын мельника осторожно высунулся из-за дерева, не желая пропускать ни единого слова. Обзор ему частично закрывал густой кустарник, одна из ветвей которого оцарапала парню щеку.

 — Трое! — передразнил его главный. — Мальчишка с девчонкой совершенно бесполезны! Да и пользоваться... Мне нужны опытные люди!

Вдалеке протяжно завыл одинокий волк, заглушая голоса споривших. От неожиданности Эд вздрогнул и поежился, проклиная про себя дикого зверя. Сердце чуть ли не выпрыгивало из груди, а его удары, словно раскаты грома, волной прокатывались по телу, отдавая в ушах гулким звоном.

 — ... нам поможет, к тому же, это она направила нас к рыбаку! — упорствовал брат Яра.

 —  Вот именно. Почему нельзя было просто доложить обо всем, что ей известно? Зачем все эти сложности? Впрочем, я никогда не понимал ее действий. Несмотря на мое полное доверие к ней, ты отлично знаешь, что решат остальные... Это никому не понравится...

 — Но ведь другого выбора у нас, похоже, нет.

 — Будь все проклято! — прошипел Норлан. — Мне нужно посоветоваться с Шанной. Как жаль, что твоего брата нет с нами...

Раздались громкие шаги, Эд так и прирос к земле. Вжимаясь в кору, покрытую влагой и дрожа от страха, он увидел, как в нескольких шагах от него прошел вожак, а следом за ним и Мирли. Поглощенный собственной злостью, лидер не видел ничего вокруг, зато его спутник явно заметил сына мельника. Колдун лукаво подмигнул ему и поспешил за Норланом.

***

Вернувшись к брату с сестрой, Эд еще долго обдумывал услышанное. Разговор магов был окутан тайнами, которые не сулили семье мельника ничего хорошего. Парень испытал необходимость с кем-то посоветоваться, да только кто сумел бы дать справедливую оценку ситуации и подсказать, как лучше поступить? Отца больше нет в живых, а без его опеки мир казался холодным и враждебным. Люси и так через многое прошла, ни к чему пугать ее лишний раз, а Дван легко мог погорячиться, даже не потрудившись истолковать полученную информацию.

Решив отложить раздумья до следующего цикла, Эд улегся на землю, кутаясь в плащ и вдыхая едва ощутимый запах дома. Овчинная шерсть совсем немного пахла пылью, чердаком, извечными распрями братьев, ворчанием Бенета и секретами, которые парень делил со своей сестрой. Сын мельника чуть ли не застонал — такими невыносимыми оказались нахлынувшие воспоминания. Разумеется, однажды едкая горечь, прожигающая в груди дыру, сменится светлой тоской. Но прежде пройдет немало времени. Впервые за долгое время он осознал с четкой ясностью: прежняя жизнь безвозвратно утеряна.

Мысли безжалостно терзали душу, рисуя различные картины, которые Эду уже никогда не удастся увидеть в жизни. Вот его мать улыбаясь, обнимает отца. Ее лица не видно, но сердце подсказывает, что оно доброе и ласковое. Бенет тоже выглядит счастливым. Жизнь семьи мельника сложилась бы совершенно иначе, если бы Айрилин не погибла в Красную ночь. А теперь и мистера Гроули тоже нет. У Эда остались лишь сводные брат с сестрой. Неожиданно для себя парень почувствовал некое новое чувство, что поможет ему справиться с болью. Оно было подобно лучику солнца, пробивающемуся сквозь пучину темных вод и указывающему направление, в котором необходимо плыть, чтобы не утонуть. Теперь сын мельника твердо решил: он будет заботиться о Люси и Дване, прилагая все свои силы, чтобы защитить их. Эд станет таким же достойным человеком, каким был его отец.

Уже после нескольких глотков настоя, полученного от Мирлиора, парень начал засыпать, и сны быстро завладели его разумом. Странные и тревожные, они не поддавались никакой логике, формируясь по собственным законам. Он видел отца, уходящего в лес, но так и не смог догнать его. Высокие лысые деревья напоминали тени людей, раскинувших свои объятия для мистера Гроули. А лица их словно скрывались за капюшонами. И вдруг Бенет обернулся и прошептал ему какие-то слова. Да только Эд как ни пытался — никак не мог их разобрать. Лишь бессильно глядел на то, как шевелятся его губы, вновь и вновь повторяя одну и ту же фразу. Через какое-то время этот тревожный сон уступил место уже знакомому видению о девушке и горящем городе. Но что-то не давало парню забыться, будто он упускал очень важную деталь, не понимал очевидного смысла. Это чувство не давало ему покоя, заставляя метаться, запертым в собственных кошмарах.