Вопреки твоей смерти

   Всегда в жизни наступает такой момент, когда тебя начинает не устраивать собственный дом.

   Завязывается всё с мелочей по типу кровати не на том месте, не тех обоев в комнате и слишком маленькой кухни. Заметив это в первый раз, ты весь день проведешь в горячке. Будет всё не сидеться. Острая необходимость исправить или поменять что-то в итоге отобьёт всякий аппетит. В таких приступах я сотни раз уже, кажется, делала перестановку в своей комнате или меняла что-то незначительное в её оформлении: то гирлянду повешу над столом, то переставлю на полке книги. В ней не так много места, как хотелось бы, а потому по большему счёту вся мебель двигалась от одной стены и обратно, пока её вид не надоедал. Одна и та же гирлянда то появлялась, то пропадала, а книги на полке стояли то по авторам, то по цветам. Такой круговорот.

   Мой запал, как и всякий другой, конечно, угас бы спустя время, но я делила комнату с Элис. И если у меня хоть на секунду возникала идея что-то переделать в комнате, то уже в другую это становилось самым заветным желанием моей сестры, которое мы вдвоём должны были неукоснительно исполнить в самое ближайшее время, чтобы избежать истерики одной из нас. И уж точно не моей.

   Иногда это бесило. Если, конечно, не постоянно. Но отношения с братьями и сёстрами в общем такие и есть. На грани любви и взрыва.

   Однако в последнее время в доме никто ничего не менял. А, смотря на него сейчас, я замечаю за собой, что вспоминаю об этом всё чаще. О том, что той грани больше нет. И, кажется, я стёрла её сама, когда перестала замечать, что нужно изменить в комнате, когда Элис украшала внезапно появившуюся её сторону уже сама.

   Семейство Вуд почти уже век живёт в домике, которому не хватило всего-то трёх участков, чтобы стать самым крайним зданием Северо-Западного района Стиллмура. Я живу здесь с самого рождения, поэтому отчасти мне повезло — не пришлось привыкать выходить за час, чтобы не опоздать на занятия в школу или мириться с тем, что к моей остановке автобус всегда приходит с опозданием. Сорвала куш, потому что другой жизни не знаю. А нельзя действительно ощутить грусть потери того, чего у тебя никогда не было.

   Жить на отшибе лишь в раннем детстве казалось чем-то постыдным, — помню, как стеснялась приводить к себе домой друзей поиграть. Но на сегодняшний день я понимаю, что именно это уединение и дало мне возможность стать тем, кто я есть. Покупая этот дом, мои бабушка и дедушка ведь видели в этом месте какую-то романтику? Хотя, наверняка, он был просто дешёвым... Да только мне всё равно нравилось выходить вечерами на его крыльцо. Моя бабушка почти всегда сидела там на своей лавке, с её седыми волосами и мудрыми глазами. В такие моменты она переставала рассказывать свои многочисленные истории, не поучала меня, как жить и поступать, а ещё забывала о постоянном недовольстве дедушкой. Тогда я могла просто сесть рядом с ней и искать счастья в этом простом моменте: в запахе свежескошенной травы у соседей, в звуках дождя по крыше и в смехе, который доносился из дома во время семейных ужинов.

   Дома хранят много хороших воспоминаний, но также скрывают за своими стенами и крышей много ноющих ран. Здесь мы отмечали праздники, здесь мы плакали и смеялись, здесь мы росли.

   И стоя сейчас перед твоим домом, Джошуа, я стараюсь представить в нём тебя. Как ты выглядывал из, например, того окна на втором этаже, как шёл по дворику к входной двери и как выезжал из гаража в свой последний раз.

   Снова я сталкиваюсь с частичкой тебя и вновь меня одолевает волнение, которое навряд ли я смогу побороть даже в самой глубокой старости. Продолжить бы просто смотреть на твой дом издалека, как, например, сейчас — с противоположной стороны улицы. Но нет. Ведь вскоре я постучусь в ту самую дверь, и мне обязательно откроют, так как это выходные, которых я решила терпеливо дождаться. Не хотелось бы перебарывать себя понапрасну.

   Как сказал бы мой папа в такой ситуации: «силы было приложено много, да в результате ноль». А мне не очень хотелось, чтобы хоть одна из папиных цитат воплотилась наяву в моей жизни.

   Уже на подступу к дому, казалось, что меня вот-вот вывернет изнутри. Я прокрутила у себя в голове, по меньшей мере, десятки раз, как стучусь в дверь, как мне открывают полные грусти в глазах мужчина и женщина, как после короткого «Здравствуйте» флешка почти сама выскальзывает из моих рук прямо к ним, и как на остановке меня уже будет начинать раздражать опаздывающий вновь автобус к дому. Красиво, чётко и слажено. Как у меня получается. Иногда.

   На несколько стуков в дверь никто в доме не дал ответа. Я не спешила отчаиваться, вспоминая, что когда у нас была машина, меня вечно ругали за то, что у меня всё никак не удавалось закрыть до конца двери из-за страха захлопнуть их слишком сильно. Но нацеленный уже на дверь кулак, внезапно остановился. Проморгав пару раз, таким способом сдержав в себе ругательство, я нажала пальцем на белую круглую кнопку и тут же опустила, стоило мне только услышать проносящийся по дому характерно растянутый звук дверного звонка.

   «Совсем забыла, что у нормальных людей и такое есть», — пронеслось у меня в голове. Как-то уже и свыклось у дома доставать ключи, либо в самом крайнем случае стучать в дверь. Всё потому что с рождением Оли родители оборвали звонок, так как тот его постоянно будил. А если в нашем доме какое-то правило прижилось хоть на неделю, то считай, оно с нами навсегда.

   Было ли это возможным, но я стала ещё больше прислушиваться к тому, что происходило за закрытыми дверями. Кажется, на миг раздался какой-то непонятный грохот, но в остальном всё оставалось таким же тихим. Не было особенного желания, что меня, пришедшую, застанут врасплох те, к кому я собственно и заявилась. И хотя шаги ко входу всё так же не были мне слышны, нажимать ещё раз на дверной звонок не хотелось.

   Что для меня было лучше в этот момент? Чтобы никого не оказалось дома? Или чтобы дверь наконец-то отворилась? Каждый из этих вариантов непременно собрал бы от меня пару очков. Но тяжелый минус был один и перевешивал всё остальное, опуская чашу весов до самой земли. Всегда был со мной. Этот въедливый страх, что засел где-то в извилинах мозга так, что для того, чтобы его достать мне необходимо стать отважным дураком.

   Сделав машинальный шажок назад, я призадумалась об этой идее. Перед глазами пронеслись лица, на которые мне до одури было неприятно смотреть. Нелепый абсурд. Он заключался в том, что выделялись они не своей противностью, а тем, что всегда были смельчаками, где бы то ни было, в классе или просто среди прохожих на улице. Их не ненавидели, а восхваляли. Будто бы все забавные и крутые вещи, что они говорили или вытворяли в глазах остальных затмевало собой всё дерьмо, что представлял собой каждый их поступок. В начальной, средней или старшей школах — таких типов и долго искать не надо. Кто-то в тайне надеется быть одним из них. Но ошибка всех заключается в том, что они думают, что нужно для этого иметь мозги. Чтобы вытворять всю ту мерзость. Чтобы возвысить до небес своё эго, пока грязные кроссовки стоят на головах тех, кто не даёт им отпор. Чтобы в нужный момент закрыть себя спиной друга и смотреть без угрызений совести ему прямо в глаза.

   А ведь секрет в том, что для этого мозги и не нужны.

   «Дураки всегда счастливые» — озвучилась в голове укоренившаяся в ней мысль.

   Мой разочарованный вздох был в разы громче всего, что не скрывала бы за собой эта дверь передо мной. На секунду я посмотрела снова на белый звонок, пока в голове стали, как с самого начала, взвешиваться все за и против. Внутри уже укоренилась мысль, что никого дома нет, и вместе с тем, как та проросла во мне глубже, весь, выворачивавший меня наизнанку, ураган затих.

   Моя рука вяло, но без опаски, потянулась к кнопке. Однако прежде чем ногтем я смогла её коснуться, услышала торопливое шуршание с той стороны двери. И с тем порывом, что прежние чувства накинулись на меня заново, стало интересно, как мне удалось устоять на ногах.

   Я выровнялась по стойке ровно в тот момент, как дверной замок щёлкнул, и передо мной появилась женщина. Она будто была слегка рассеянная, словно её застали за чем-то врасплох, но при этом в выражении слегка обвислого, но живого лица не читалось ни капли злого чувства. Не знаю, самовнушение это или нет, однако в изгибах подбородка, скул и бровей стал прорываться знакомый для меня образ Джошуа с фотографий.

   На короткий миг я впала в ступор. И тем не менее занимательно, как быстро удалось мне прийти в чувства. В Миссис Холл я словно увидела проекцию самой себя. А для меня, кажется, это единственный сейчас человек на земле с кем мне действительно спокойно. Поэтому я перестала бояться.

   — Добрый день, Миссис Холл, — раздался мой глухой голосок. — Простите за неожиданный визит. Я Рикки Вуд. Учительница Миссис Хикс попросила меня передать Вам... — мои пальцы разомкнулись и в протянутой к женщине руке появилась флешка, — это.

   Какое бы хорошее начало я не построила, к концу всё обыкновенно неряшливо обвалилось. Внезапно мне стало не подобрать нужных слов. Просто «это». А в этом-то кажется было всё.

   — Здравствуй, Рикки, — улыбнулась мне Миссис Холл и насторожено взяла у меня флешку.

   Она стала вертеть её в руке, как затейливую вещицу, а я ненароком задумалась.

   В отличии от того же Марвина, женщина казалась априори доверяла мне, чем выискивала сразу некий скрытый мотив или какой-то обман. Однако не могу точно сказать играет тут роль открытость или наивность. На миг мне показался возможным и тот вариант, что Марвин попросту мог и сообщить о моём приходе. Тогда бы это вполне всё объяснило. Но вполне скоро эти догадки с крахом разбились на песчинки, так как Миссис Холл задала вполне обезоруживающий меня вопрос:

   — А зачем она просила её передать, на ней что-то есть?

   «Значит, она не знает...» — подумала я.

   Из этого следовало, что теперь тот груз, что я уже так радостно скидывала со своих плеч, оказался пришит к моим лопаткам. Бередить чьё-то прошлое в этом месяце стало моим частым занятием. И очень не хотелось, что оно вошло в привычку, ведь длится это хобби уже больше недели.

   Меня успокаивала мысль, к которой на досуге ночью я пришла спустя час бессонницы. Моего коварного и злодейского замысла во всём этом было по минимуму, остальные места заняли собой обстоятельства. Если так поразмыслить, я ведь всего лишь выполняю просьбу Миссис Хикс, изредка довольствуясь маленькими находками про Джошуа. Люди уже сами решают говорить об умершем. И хоть я делаю толчок, этот снежный ком тянут они сами. А что мне просто остаётся — идти за ними по следу.

   Хотя, если я уже сошла с ума со всей этой затеей, то всё равно этого не пойму. По крайней мере пока мне всё ещё удаётся своим действиям находить хоть какое-то оправдание.

   — Миссис Хикс преподаёт музыку в нашей школе, и Джошуа иногда просил у неё помощи. А это вот... осталось, — взгляд мой упал на флешку. Не самые лучшие объяснения, особенно в сравнении с теми, что я могу дать самой себе про себя же. Да и подбор слов никудышный. Но от Джошуа, верно, осталось многое. И не только в Интернете. Я же ведь буквально стою на пороге того, что он «оставил».

   — Она хотела бы и сама отдать её, но... — неожиданно мне захотелось будто бы отмазать Миссис Хикс сейчас. За то, что не пришла сюда сама. За то, что теперь здесь стою я.

   — Не нужно, я понимаю, — произнесла Миссис Холл со слабой улыбкой.

   Чувство, такое пасмурное, как облако глубокой осенью, что понемногу стало загонять меня в свою тень. Пусть и неловко, но я смотрела в лицо женщины, что при упоминании имени своего сына сначала продолжала стоять, как ни в чём не бывало, и лишь через каких-то пару секунд, словно только поняла, что не так. Разобрала, отчего её сердце стало так стучать, а дыхание само по себе на миг прервалось.

   Инстинктивно мне захотелось отстраниться. Не хотелось быть рядом, не смотря даже на то, что нас всё ещё разделял порог. Миссис Холл смотрела на меня, а под этим взглядом я ощущала себя гадкой. Вновь напомнила о себе правда, от которой никуда не деться.

   Думаю только лишь о себе.

   Не затей я это всё, то не увиделась бы с Миссис Хикс, она бы не передала мне флешку, и не пришлось бы у незнакомых людей сковыривать заново рану, что внутри уже может и покрылась корочкой.

   — Извините, — произнесла я одними губами настолько тихо, чтобы только воле случая оставалось решить, услышала меня Миссис Холл или же нет.

   Будь воля, давно уже ушла. Импульс тела в тот миг, наверное, позволил бы мне перелететь половину города. Только бы подальше от чужих глаз. От глаз Миссис Холл. А стоило только развернуться. Кинуть на последок кроткое «До свидания». Пошагать до дома пешком, наплевав на автобус.

   Но самое начало моего движения, саму мысль о нём, предупредили одни лишь слова Миссис Холл, пригвоздившие меня к месту.

   — Проходи, пожалуйста, — мягкая улыбка на лице женщины заставила меня изумиться. Она отошла немного вглубь дома, освобождая мне дорогу, — не часто к нам теперь заходят друзья Джошуа.

   Готова была поклясться, что тогда порог этого дома переступала не я. Настоящая Рикки всё ещё стояла, обомлевшая там, на месте, придумывая вежливый отказ. А та, кто сейчас вошла в чужой дом, просто не могла быть мною. От неверия в происходящее, моё лицо точно покраснело. Будто бы Миссис Холл, не дотронувшись до меня даже кончиком мизинца, самолично затянула внутрь. А мне не хватило хватки удержать себя снаружи.

   Дверь за мной мирно закрылась, и теперь я стояла посередине просторной прихожей. Меня завлекло рассматривать стены, тепло обклеенные белыми обоями, которые сейчас проникающий сквозь окна мягкий свет нежно обнимал, тёмный паркет, такой блестящий, что создавалось ощущение, что его полировали только вчера, и незамысловатые узоры на идеально чистых коврах. Я мало что понимаю в ароматах, но здесь пахло домом мечты моей мамы. А ещё какао и кремом. Такой запах, будто бы только что открыли коробку с тортом. Моя голова вслед за запахом повернулась налево, где открытая широкая арка раскрывала вид на половину кухонного стола, заставленного какими-то баночками и коробочками.

   Там же неподалеку на полу лежал металлический противень, который словно нарочно бросили там наблюдать за близким, но таким далеким светом из духовки. Меня заставила улыбнуться мысль о том, как Миссис Холл, стараясь как можно скорее подойти к двери, швыряет ненужный противень в сторону, кладя печься большой-большой торт.

   Насколько сама эта идея была приближена к истине, мне оставалось лишь догадываться.

   Очнулась я только, когда Миссис Холл окликнула меня уже на пролёте на второй этаж. Капля сомнения смешалась с океаном смущения. Попади я в лапы к маньяку, то от неловкости, наверное, сама бы полезла в цепи или в клетку, или куда он ещё попросит меня полезть.

   «Откуда эти мысли?» — подумала я про себя, сморщившись.

   Поспешно, уже через пару секунд каждый мой шаг следовал точь-в-точь её.

   — Прости, Рикки, но я уже, наверное, забыла всё, — произнесла Миссис Холл, не сбавляя шага. Она пыталась быть развёрнутой лицом ко мне, так что по итогу шла чуть ли не боком. От этого мне самой стало неудобно. Однако способа, как бы ей помочь на узкой лестнице или в маленьком коридоре, на который мы вышли, я не находила. — Джошуа мог упоминать тебя?

   — Думаю, что нет... — на мгновение я призадумалась о возможности знакомства Джошуа с какой-нибудь другой Рикки, о которой тот мог упоминать матери в разговоре. — На самом деле мы не особо и друзья с ним.

   — О, конечно, своим он никогда не рассказывал о своём увлечении музыкой, — она слегка засмеялась. — Видимо вы как раз и познакомились в музыкальном классе?

   Вот что меня и напрягало. Это странное «додумывание». Кто бы иной не рассуждал, но я же ведь просто пришла передать бедным родным флешку их погибшего сына. Ничего более. Если бы не моя натура, что толкнула меня воспользоваться этой ситуацией, то как бы всё развернулось?

   «Нет, я не друг Джошуа. Извините, до свидания» — примерно так бы звучала фраза, что Миссис Холл так и не услышит напоследок. То есть правда.

   Переступив порог этого дома, я же ведь обманула её?

   — Отчасти... — раздался приглушенно мой ответ Миссис Холл.

   Понуро опустив голову вниз, я даже и не заметила, как мы вошли в какую-то комнату. В глаза мне сразу бросился серый ковёр, что теперь закрыл собой весь паркет. Мои коричневые ботинки странно контрастировали с ним. Я подняла голову со смутной догадкой, от которой у меня пересохло горло.

   Первое впечатление о чём-то или ком-то в большинстве случаев можно определить в одно ёмкое слово. А когда я оглядела эту комнату, единственным таким было «Пустота».

   Описать её можно было как «оформленную в бело-серых тонах». И всё. Что сразу представилось в голове, то так сейчас и было перед моими глазами. Мне сразу показалось, что эту комнату давным-давно тщательно убрали, и словно до сих пор раз в неделю тут проводится генеральная уборка.

   Она казалась чересчур холодной и молчаливой для тебя, Джошуа.

   Светлые занавески закрывали собой окна, не пуская сюда солнечные лучи, пока стены взяли на себя все звуки и шумы, не давая им проникнуть внутрь. Однако то, что на первый взгляд представлялось отсутствуем следов парня, прожигающего здесь жизнь, поистине этим и являлось.

   Рядом с какими-то уставленными в аккуратный порядок учебниками на столе, стоял монитор, экран которого когда-то был полон ярких фотографий, смайлов и бесконечных обновлений статусов. Теперь же он потух. Но рядом на полке можно было увидеть рамку с фотографией. Я не сразу признала в мальчике на снимке Джошуа. С зализанными волосами, он сидел на полу рядом с улыбающимися и беззаботными друзьями, играя в какую-то настольную игру, и смотрел с непроницаемым выражением лица прямо в камеру, на которую указывали мама и папа, что опустились на корточки позади него. В одном месте собрались в кучу несколько постеров, будто бы тщательно выбранных, чтобы их повесили. Но неудачная тень, что ложилась именно на эту стену, приглушала все их яркие цвета. А в углу я наконец-то заметила гитару. Она выступала на проходе к кровати слишком неудобно. Будто бы ей здесь не место и скоро её должны будут убрать.

   Это всё — маленькие детали, которые дают понять, что здесь когда-то кто-то жил. И всё здесь так тихо и неподвижно, как и должно. Смех, разговоры с друзьями, вечерние посиделки за музыкой: осталось далёким светом, что на настоящее лишь отбрасывает тень.

   Здесь ты когда-то жил, Джошуа. А теперь твой образ в этом месте сравним с утренним туманом, который постепенно рассеивается с приходом полудня.

   Нажав на кнопку, Миссис Холл робко садится в кресло под жужжащий звук включающегося компьютера. Отталкиваясь ногами, она коротко вращается туда-сюда, а пальцами перебирает в руках флешку. Не так давно я ровно так же сидела дома, в тягучем нетерпении ожидая, пока экран моего ноутбука наконец-то засветится базовыми обоями операционной системы.

   — Может мне лучше выйти... — раздался мой голос у двери. Я так и застыла там, теперь у нового порога, не решаясь сделать ещё один шаг внутрь.

   — О, нет-нет, — замотала головой женщина. Вряд ли она забыла про меня, но явно не много придала значения, чтобы объясниться со мной. И только сейчас это поняла. — Пожалуйста, посиди тут. Боюсь, что одна я не смогу посмотреть.

   Было не по себе садиться на кровать Джошуа, пускай это и предложила Миссис Холл, прежде чем отвернуться к засветившемуся экрану компьютера. Поэтому я встала немного сбоку от неё и удобно теперь рассматривала точно такие же обои как у меня, в то время, как женщина нагнулась чтобы вставить флешку в разъём.

   На рабочем столе мне удалось рассмотреть пару программных иконок, два браузера, несколько игр и неизвестные мне программы. Самым интересным оказались папки. Они шли вразброс с другими иконками, но каждая из них имела своё название: «Папка 1», «Папка 2» и до самой последней по номеру, что мне бегло удалось найти «Папка 14».

   «Ты, видимо, приколист, Джошуа» — с ухмылкой подумала я про себя.

   Все иконки располагались привычно с левой стороны экрана так, что я в последнюю очередь перевела взгляд в правую часть рабочего стола, ровно за секунду до того, как Миссис Холл открыла проводник, а мой взгляд зацепился за ещё одну папку, в названии которой была только цифра ноль.

   Мышка так и бегала по экрану, пока не раздались два щелчка, и она не остановилась по центру. Видео открылось. Первое из нескольких. Его начало с прошлого моего просмотра не изменилось. Да и как оно могло бы?

   На флешке было всего три снятых Джошуа видео. На двух первых не было ничего примечательного. Хотя говорить так в каком-то смысле неправильно. На гитаре Джошуа играл отлично, насколько могла судить я сама. Но не было слышно ни голоса, и не видно лица. Только руки и пальцы, что перебирают гитарные струны. Странно вот так повернуть голову и увидеть ровно то место, где он всё снимал — прямо на этой кровати, на которую я чуть не села.

   Но, не смотря на это всё, я никогда ещё так внимательно не смотрела видео с игрой на каком-либо инструменте. Мне думалось, что даже если просто моргну, то точно пропущу какую-то деталь. Но просмотрев первое видео пару раз на повторе, на втором я застала себя с руками на ушах, что ещё плотнее вдавливали наушники внутрь, пока мой взгляд упёрся вниз. Когда я начала вслушиваться, то смогла наконец-то понять. Джошуа необходимо была помощь миссис Хикс не в технике, а в звучании.

   Резкое осознание слов учительницы о том, что ему и правда не было необходимости говорить — его музыка делала это за него. А Джошуа нужно было лишь убедиться, что его понимают.

   Историю, что он рассказывал на гитаре, обычный человек вещал, наверное бы, тихим вечером в компании близких с тоской в глазах, но с улыбкой на лице. Музыка была бодрым танцем на краю грусти. И пальцы, ловко скользившие по струнам, будто бы балансировали между вопросом — пропитать каждый вырывающийся из-под рук звук слезами или радостью.

   Мне вряд ли удастся описать это. Возможно, как и бывает со всяким искусством, я просто нашла в музыке Джошуа что-то своё. Некий смысл, что понятен лишь мне.

   Перед тем как Миссис Холл открыла третье и последнее видео я глубоко вдохнула. Так как в свой тогда первый раз не смогла этого сделать, и у меня перехватило дыхание.

   Обстановка была другой. В немного неудобном ракурсе был виден лишь угол, в котором стоял стеллаж, полностью забитый различными коробками. По своему опыту, я подумала тогда, что передо мной чердак или подвал, но слишком блестящий серый пол позволил мне предположить, что всё-таки это был гараж.

   Электронное пианино тогда стояло слегка наискосок от стены, чтобы в кадр попадали все клавиши. А ещё и ты...

   — Здравствуйте, Миссис Хикс! — звонко раздался голос парня, который, пригнувшись, с широкой улыбкой смотрел в камеру. — Прошу оценить, как всё видно, — он на миг обернулся назад, а после, скоро развернувшись обратно, прошёлся взглядом куда-то понизу объектива. — Вы даже представить не можете, как здесь всё сейчас стоит. Да и я тоже, если честно.

   В динамиках послышался его смех, а у меня по телу прошла дрожь.

   С улыбкой на лице Джошуа сел за пианино. Ещё пару раз его посмеивающийся взгляд бросался в камеру. Создавалось впечатление, что вместо игры ему хотелось больше описать Миссис Хикс то, на какие ухищрения он пошёл для этого кадра и как всё вылилось в самую презабавную вещь, на которую она, к сожалению, не может взглянуть в эту секунду вместе с ним.

   Таким я тебя и видела, Джошуа. До этого видео, в первый просмотр и сейчас. Такой ты и есть — весельчак, что становится серьезным стоит только его пальцам коснуться клавиш. Который на каждой из своих фотографий дурашлив, и только на селфи из музыкального класса держит лицо.

   Его музыка была откровением. Как искренним признанием, что его душа сплетена с этими звуками. И это единственное, над чем ему не хотелось смеяться.

   Бодрая мелодия, что берёт паузу на легкую грусть, чтобы напомнить тем, кто её слушает, что счастье ведёт за собой печаль. В сложных моментах можно найти свою красоту и надежду, а боль превратить в исцеление, стоит только её принять.

   Снова я нырнула слишком глубоко. Так погрузилась в это видео, что совсем позабыла, что сейчас нахожусь в комнате Джошуа, и что рядом со мной Миссис Холл.

   Вынырнув из своих мыслей, я инстинктивно повернулась к женщине, словно желая убедиться, что та и правда сейчас сидела и смотрела в экран вместе со мной. Но мой взгляд зацепился за деталь, что побудила меня наоборот чуть ли не отшатнуться.

   Я отвернулась сразу, стоило только свечению от экрана осветить для меня глаза Миссис Холл, в которых застыли слёзы. Они не лились ручьём, или уж тем более даже не старались просто исчезнуть здесь и сейчас. Замерли, как капля после дождя, что упала на самый край листа, давя на него всем своим весом, но сама не стремившаяся покатиться одна к земле.

   Такие обстоятельства часто переключают внутри какой-то рубильник. По крайней мере, именно так ощущается откуда-то возложенная на самого себя ответственность за горе другого человека. Обыкновенно всё сводится к эмпатичности и сочувствию одного жалкого существа к другому, но мой случай диктовал другие правила. Я и правда была виновата в этих слезах, а поэтому желание исправить положение пожирало изнутри.

   Моя рука только слегка дёрнулась в сторону Миссис Холл. Всегда же выражением особенной поддержки являлось просто касание к чужому плечу? Будь то радость и поздравление, или как сейчас выражение своих соболезнований. Наверное, ничего и говорить не нужно было, но в голове, как заведённый безумный механизм, буквы соединялись в слова и предложения.

   Но каждое из них так и застряло у меня в горле. А рука сложилась в кулак, когда я поняла, что вновь упустила момент.

   Видео закончилось, и плеер закрылся.

   Выждав пару секунд, Миссис Холл медленно кивнула, аккуратно прикрывая глаза. Она не позволяла ни одной слезинке упасть всё это время, однако теперь она торопливо отвернулась и пару раз промокнула рукавом своей кофты глаза.

   Я не пошевелилась, и старалась даже не выдавать себя дыханием, пока женщина вновь не обернулась ко мне с легкой улыбкой на лице.

   — Спасибо, что побыла рядом, — тихо произнесла она, и в её голосе звучала странная горькая нежность.

   Ответом на это был лишь мой короткий кивок, на который Миссис Холл даже не взглянула.

   Будто бы вспомнив прямо сейчас о чём-то важном, она встала с места и очень живо воскликнула: «Ох, нужно же проверить, как там кексы! В прошлый раз они не пропеклись как надо». И только у самой двери женщина остановилась и обернулась ко мне, вновь шедшей за ней шаг в шаг.

   — Можешь, пожалуйста, выключить компьютер? — произнесла она с легким смущением, и, не дождавшись моего согласия, ушла.

   «Наверное, ей нужно побыть немного одной...» — подумала я, а взгляд мой тем временем с опаской прошёлся по комнате, в которой меня саму оставили в одиночестве.

   Тянула ли время или следовала своему порыву любопытства? В любом случае мной было принято решение пару минут потратить на то, чтобы внимательнее изучить место, где жил Джошуа. Раз подвернулась такая возможность, то упустить её было бы непростительной ошибкой.

   Я прошлась по постерам трёх групп, фотографии с концерта которых видела у Джошуа в социальных сетях. Парочка их песен даже была в моём плейлисте, поэтому можно было сказать, что мне был знаком стиль этих исполнителей. Довольно смело я бы и не запрещала относить их к группам, что друг от друга мало чем отличаются.

   Однако из этого вывод мог быть гораздо обширнее, чем утверждение моей вкусовщины. По тому, что Джошуа слушал и играл сам, ему явно нравились песни, где музыка обволакивала и обрисовывала собой текст, где подчёркивала эмоциональность голоса, который тянет собой слова, где передавала половину заложенного в ней смысла.

   А это значило, что записанные для Миссис Хикс видео были не всем.

   Придя в себя, уже пару секунд бездумно смотрящую на гитару, я спешно подошла к компьютеру. В углу стола мне снова заприметились учебники по истории и политологии. Таких в нашей школе нет, а поэтому, наверное, Джошуа занимался самостоятельно.

   Это неприятно ущипнуло меня. Вновь в голову заползли вопросы родных о моём будущем. Хотя самой себе я задавала таких не меньше.

   «А ты, Джошуа, конечно же, знал наверняка, кем будешь...» — проговорила я про себя и, взяв мышку, щёлкнула два раза по иконке папки с названием «0».

   На весь экран открылось окно, но вместо ожидаемых иконок, списком шли лишь разные по форматам файлы. Какие-то видео, фотографии и текстовые документы. В каком-то своём разбросе, но по умолчанию «сортировка по дате». Думала, мне удастся понять по названию примерное содержание этой папки. Но пока намёков было «0».

   Пролистывая вниз и вниз, я цеплялась за какие-то слова, казавшиеся мне в моменте имеющими под собой какой-то вес, но так ни до чего не дойдя, я просто щёлкнула по первому попавшемуся под курсом файлу. И к моему удивлению это была фотография. Она загрузилась довольно быстро, чтобы я вообще успела испугаться того, что сделала.

   Передо мной высветился обрезанный скриншот переписки. Не было понятно, кто с кем общался, но я уверенно предположила, что исходящими справа были сообщения от Джошуа.

  «Эй, давай встретимся сегодня?» — написал он, на что следующим собеседник ответил: «Сегодня не получится. Как-нибудь потом.»

  «Почему? Что делаешь?»

   «Тут дела дома, забей.»

   «Давай приеду, помогу. Я уже собран, через полчаса буду.»

   «Не нужно.»

   «Мне не сложно, ты же знаешь.»

   «Это семейные дела. Не приезжай.»

   «Ок», — отправил Джошуа. А через пару минут добавил: «Встретимся завтра. Удачи, дружище.»

   Я пробежалась по переписке ещё пару раз.

   Не было видно даты, когда она велась, только лишь время отправки. Тогда был уже вечер. Джошуа отвечал моментально, пока его собеседник давал ответ лишь спустя десятки минут. В общем, эту переписку мало было причин называть странной. Разве только если учитывать, что её зачем-то заскринили.

   Но с этими мыслями я решила перевести взгляд к строке заголовка фотографии. И тогда странностей немного добавилось.

   — Уроды?.. — произнесла я себе под нос, немного не понимая, действительно ли файл имеет такое название или это мне уже мерещится.

   Кажется, замешательство всё ещё виднелось на моём лице. Услышав звуки с лестницы, я в спешке выключила компьютер. И сейчас. Сидя за столом в столовой, когда я делала глоток вкусного ягодного чая, запивая откушенный шоколадный кекс.

   В моей голове раз за разом проносился вопрос о том, что всё это могло бы значить.

   — Спасибо, что зашла, Рикки, — сказала Миссис Холл, вертевшая передо мной в руках кружку. — Приходи, как будет время. Угощу тебя ещё чем-нибудь.

   Я с улыбкой кивнула ей, откусывая ещё кусочек кекса. Меня вряд ли можно было назвать сладкоежкой. Но эти, пусть и переслащенные кексы, мне почему-то нравились. Они становились ещё вкуснее, когда Миссис Холл с довольной улыбкой смотрела, с каким аппетитом я их ем.

   — Почти каждый день что-то да готовлю. Иногда так много, что мужу приходилось выбрасывать, — засмеялась женщина и положила голову на ладонь. — Но что остаётся? Он на работе, а мне дома довольно скучно одной.

   Миссис Холл застыла, глядя пустым взглядом на выход из столовой. Повернув голову, я лишь заметила, как в рамке дверного проёма виднелась гостиная с большим диваном, журнальным столиком и телевизором, под которым на тумбе стояла уже устаревшая приставка с несколькими джойстиками.

   — Это уже моя привычка, — произнесла Миссис Холл, обернувшись вновь ко мне. — К Джошуа часто приходили друзья, так что я готовила почти каждый день, словно на целую толпу, — её взгляд потускнел. — Жаль, что они теперь не приходят сюда. Только Чед иногда заглядывает спросить как дела.

   Дожевав и запив последний на сегодня кусок кекса, я тихонько откашлялась, прежде чем задать вопрос, от которого у меня только в мыслях уже крутило желудок.

   — А Кимберли?..

   Мне даже не было необходимости, как-то продолжать этот вопрос. Да и желание говорить вновь куда-то пропало, стоило только Миссис Холл свести брови, потупив взгляд сначала в сторону, а потом уперев его в столешницу.

   — Ким... — задумалась она, глядя на дно своей пустой чашки. — Наверное, ей неловко.

   На её лицо стала постепенно возвращаться былая живость. От этого мне рядом даже задышалось легче.

   — Но это раньше, по глупости я на них с Марвином злилась, — продолжала Миссис Холл. — А сейчас-то уже понимаю, что они молодые. Такая жизнь. Они же мне, как родные дети. Хочется увидеться с ними, поболтать, да и Зои понянчить.

   Каждый говорит, что не любит делать поспешных выводов. Но от этого они и не собирают останавливаться где-то за гранью мыслей. Эти выводы, будто семена, что разнесло ветром, прорастают в голове ростками подозрений и сомнений.

   А у меня так закружилась голова, что казалось, в ней за секунду пророс целый сад.

   — Зои? — неуверенно переспросила я, хотя честно и не самым важным сейчас считала имя какой-то маленькой девочки.

   — Да, — кивнула Миссис Холл. — Помню, Мистер Поуп приходил, рассказывал, как долго Ким и Марвин выбирали имя дочери. Ему так это надоело, что он говорил, назовёт внучку именем своей бабушки и оформит все документы, пока молодые всё ещё будут думать. Но хорошо, что назвали Зои. Красивое имя.

   Эти слова пронеслись эхом. Даже идя домой и уже перестав обращать внимание на пакет с кексами в руке, что бьётся об мою ногу, я, кажется, всё ещё слышала их.

   А мне всё никак не удавалось отвлечься от мыслей о Миссис Холл, о Марвине и Кимберли, и, конечно же, о тебе, Джошуа.