забудь про надежду
Я с трудом приходила в себя, лёжа на холодном полу, боль пульсировала в щеке горячая, резкая, как напоминание о том, что здесь не место для слабых. Том, не говоря ни слова, отвернулся и ушёл, оставив меня одну с разбитым ощущением и горечью. Его шаги, отдаляясь, казались последним подтверждением того, что я чужая в этом мире.
Сквозь затуманенное сознание я услышала тихий, но уверенный звук кто-то подошёл ко мне. Открыла глаза и увидела Лилит. Её лицо было холодным, почти безэмоциональным, глаза острыми, словно ножи. Она опустилась рядом, не протянув руку и не задавая вопросов, будто знала у меня нет сил на объяснения.
— Ты действительно думала, что можно по-другому? — её голос был ровным и жестким. — Здесь нет места для жалости и слабости. Том не просто человек. Он шторм, который разбивает всё на своём пути.
Я пыталась собрать мысли, хотя голова гудела, а сердце билось слишком быстро.
— Почему так? Почему он меня ударил? — голос едва слышался.
Лилит хмыкнула, будто этот вопрос был для неё настолько наивным, что стоило бы и не отвечать.
— Потому что в этой игре слабость смерть. Если хочешь выжить, тебе нужно понять одно: либо ты ломаешь других, либо они ломают тебя. Том одна из самых сильных фигур здесь. Он не жалует слабых, и он не жалеет.
Я закрыла глаза, пытаясь заглушить всю боль и страх, что пронзал меня насквозь.
— Значит, у меня нет выбора? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Выбор всегда есть, — Лилит встала, её движения были уверенными, как у охотника, который давно привык к охоте. — Но если ты решила остаться в этой игре, то забудь про надежду на лёгкий путь. Здесь не будет ни поддержки, ни пощады.
Я слушала её, ощущая, как в моём теле просыпается что-то новое холодное, тяжёлое и непоколебимое. Боль от удара уже не казалась главной проблемой теперь главной была реальность, которая развернулась передо мной: я оказалась в мире, где выживает только сильнейший.
— Что мне теперь делать? — прошептала я, глядя в пол.
— Учись быть хищником, — ответила Лилит, бросая на меня последний взгляд. — Или умри, пытаясь стать добычей.
Она ушла, оставив меня одну в этой комнате, где каждый звук казался эхом моей собственной растерянности и страха. Но где-то глубоко внутри зародилась искра искра, которая обещала не дать мне сломаться. Я поняла это только начало. И чтобы выжить, мне придётся стать такой же жестокой, как Том.
Я медленно поднялась с пола, прикоснулась к щеке там остался след, который будет напоминать мне не только о боли, но и о том, что слабость здесь непозволительная роскошь. Теперь я знала никто не придёт меня спасать. Только я сама
Том:
Дверь захлопнулась за мной с глухим щелчком, и я остался один. Комната встретила меня тишиной, тяжелой, будто натянутой струной. Свет падал тускло, слабо очерчивая контуры мебели, но я не смотрел на них. Я стоял, глядя в одну точку, и чувствовал, как в висках стучит кровь.
Не жалел. Не сомневался. Не дрогнул.
Я сделал то, что должен был.
Она слишком долго пыталась играть не по правилам. А я не терплю тех, кто путает слабость с достоинством. Этот мир гнилой, уродливый, и выживают здесь только те, кто способен не моргнув глазом идти по костям.
Её глаза… секунду перед тем, как она упала в них было что-то, что пыталось зацепить меня. Что-то мягкое, живое, настоящее.
Я отвернулся. Такие вещи делают слабым.
Сел на край кровати, упершись локтями в колени, и провёл руками по лицу. Усталость — не физическая, нет. Та, которая копится внутри, когда постоянно держишь контроль. Когда каждое движение просчитано, каждое слово оружие, каждая минута битва.
Я не был злым. Я просто выучил один урок слишком рано: если ты не подавишь подавят тебя.
Она? Она знала, куда шла. Я предупреждал.
В груди было пусто. Даже не холодно просто ничего. Пустота это самое безопасное место внутри меня.
Мир рушится не тогда, когда гремит. А тогда, когда ты перестаёшь чувствовать. И я давно перестал.
Я встал, медленно, выпрямляясь, как будто что-то собиралось снова сжаться внутри. Подошёл к зеркалу. Глянул на своё отражение. Тёмные глаза, тяжёлые, напряжённые. Ни капли сомнений. Ни капли вины.
Так надо.
И если бы пришлось сделал бы это снова. Ещё жёстче.
Я смотрел в зеркало и молчал.
Моё отражение чужое, как будто за стеклом стоял кто-то другой. Челюсть всё ещё сжата, пальцы болят от удара. Не от того, что ударил сильно — просто давно не приходилось. Голову гудело не от сожаления, нет. От возбуждения. От хищного, темного удовлетворения внутри. Потому что, чёрт возьми, я снова почувствовал власть. Ту самую, которую люблю до озноба.
Я знал, что она не уйдёт. Никогда. Таких, как она, тянет обратно — к тем, кто держит за горло. Кто умеет подчинять.
И она знает, что я прав. Слишком много слабости она в себе позволяла. Я показал ей её место. И теперь, наконец, тишина. Никаких криков. Никаких слёз. Только хруст моих шагов по полу и собственное, ровное дыхание.
Я провёл рукой по лицу, вытирая пот со лба.
Да, я зол. Да, я сделал это с силой. Но так должно было быть. Кто-то учится через ласку. Она нет. Она не слушала. Она плевала на то, что я говорил. Она думала, что знает, с кем играет? Ха. Смешно.
Я не игрушка. Я не для того, чтобы меня проверяли на прочность.
Я подошёл ближе к зеркалу, всмотрелся в глаза тёмные, усталые, но спокойные. Я снова в порядке. Власть восстановлена. Мир в балансе.
И в этом спокойствии было что-то сладкое. Это кайф, когда всё под контролем. Когда нет ни капли сомнения. Она теперь знает, как будет. Она теперь почувствовала меня. Настоящего. Без этих жалких попыток быть «нормальным».
Я откинулся на спинку стула, сел прямо посреди комнаты, положил руки на колени. Всё встало на свои места.
Но внутри, глубоко, где-то между рёбер, жила странная тяжесть. Как будто я сделал всё правильно, но в воздухе повисло что-то недосказанное. Что-то, что не было в планах.
Глупость. Я просто устал. Всё.
…и тогда я услышал.
Сначала не понял. Едва уловимый скрип, потом — щелчок. Как будто где-то упала ветка. Или... что-то ещё.
Потом запах. Не сигарет. Не пыли. Густой, горький, с примесью чего-то жёного.
Я нахмурился. Встал. Сделал пару шагов к двери.
Открыл. Вышел в коридор.
Ощутил да, воздух стал гуще. Теплее. Дымно.
Вниз по лестнице медленно ползла тень, как будто кто-то невидимый тащил с собой туман. Я медленно вдохнул.
Пожар?
Нет паники. Пока — нет. Я не такой. Я никогда не паникую.
Я просто начал двигаться. Чётко. По памяти. Спокойно. Коридор за коридором. Проверяя. Нюхая. Прислушиваясь.
Это здание старое. Доски, бумага, старая мебель вспыхнет, как спичка.
И среди этого жара, что начинал щекотать кожу, я снова подумал о ней. Где она сейчас? Встала? Ушла?
Или всё ещё лежит на полу, как жалкая, битая кукла?
Внутри меня что-то снова завелось. Но не жалость. Никогда.
Скорее любопытство.
Смогла ли? Поднялась ли? Или сдалась?
Если она сейчас сгорит это будет жалко. Даже не потому, что она мне дорога.
Просто… не будет больше никого, кого хочется сломать заново.
Author:
Том всё ещё не чувствует вины. Он идёт по коридору сквозь нарастающий дым, не думая спасти а проверить. Найти её. Посмотреть в глаза. Проверить, в каком она состоянии сломалась или нет. Он не герой. Он хищник в огне.
Можно описать, как он находит её, что он чувствует при этом, и как пожар становится всё ближе и опаснее.
Огонь медленно, но уверенно поглощал всё вокруг. Дом трещал и стонал будто стены сами пытались предупредить: долго он не выдержит. Из-под лестницы тянуло дымом, и каждый вдох становился тяжелее. Том уже почти ничего не слышал кроме глухого гула в ушах и собственных шагов.
Он шёл быстро, целенаправленно, не оглядываясь. Ему не нужно было звать её. Он знал, где она может быть. Он слишком хорошо понимал таких, как она. Удар не сломал а загнал внутрь. Туда, где темно. Где можно молчать, не отвечать, не чувствовать. Она наверняка лежит где-то в углу, зарыв лицо в колени, и думает, что он никогда не вернётся.
И это была ошибка.
Он резко открыл дверь в ту самую комнату и сразу ударило дымом. Стены были словно вуалью затянуты серым, и в углу движение. Тёмный силуэт, согнувшийся, едва различимый сквозь пелену.
Том не сказал ни слова.
Он подошёл. Медленно. Не чтобы помочь. Не чтобы пожалеть. Просто… проверить.
Она сидела на полу, волосы прилипли ко лбу, лицо серое от пепла и слёз. Глаза не сразу поднялись на него. И когда поднялись в них была смесь ужаса и... разочарования. Она надеялась, что он не придёт? Или наоборот?
— Том! — голос сзади был резкий, сорванный. — Быстрее! Ещё минута — и хрен отсюда выберемся!
Это был Билл. Его брат. Запыхавшийся, в дыму, с лицом испуганным, но решительным. Он влетел в комнату следом, кашляя, прикрываясь рукавом.
— Чёрт, она в порядке?
Том не ответил. Он уже наклонился, грубо, без церемоний схватил её за руку, заставляя встать.
— Вставай, — приказал он, не громко, но твёрдо.
— Я... — она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Глаза заслезились от дыма.
— Она не может идти, — бросил Билл, делая шаг вперёд. — Давай на руки.
Том секунду смотрел на неё, как на обломок чего-то ценного, что он сам сломал. Потом без слов, с раздражённым выдохом поднял её на руки.
Она была лёгкая. Слишком. И горячая от жара. Он почувствовал, как её пальцы едва-едва сжались в его рубашку, будто она всё же искала в нём опору. Как инстинкт. Как ошибка.
Они выбрались быстро. Том шёл первым, Билл сзади, прикрывая. Вокруг всё гудело, трещало, осыпалось. Чей-то крик с улицы. Сирены где-то вдали.
Когда дверь дома захлопнулась за ними они уже почти не дышали. Том положил её на заднее сиденье машины. Билл захлопнул дверь с другой стороны, бросив взгляд назад, на охваченный огнём дом.
— Нам надо ехать, — выдохнул он, запрыгивая в машину. — Сейчас всё рухнет.
Том молча сел за руль. Повернул ключ. Мотор взвыл, как будто тоже пытался спастись.
Они сорвались с места, исчезая в чёрной ночи, где за спиной всё озаряли отблески пламени.
В салоне машины стояла тишина. Билл дышал тяжело, всё ещё в шоке. Она лежала, почти не двигаясь. Том смотрел только вперёд, будто ничего не произошло. Его лицо оставалось ровным, как лёд.