почему не могу?
Том застывает, будто на секунду переваривает мои слова. Его взгляд скользит по моему лицу, цепляется за губы, потом снова возвращается к глазам. В его лёгкой усмешке , что-то опасное, как тлеющий уголёк.
— Смелая, — говорит он тихо, но в его голосе не насмешка, а… интерес. Словно он впервые видит во мне не просто кого-то, кого можно оберегать, а равного игрока.
Я отвожу взгляд, делаю шаг в сторону, но он ловко перехватывает моё запястье. Лёгкое, но твёрдое касание.
— Осторожнее, — его голос почти не слышен сквозь шум зала. — Здесь слишком много тех, кто не простит тебе дерзости. И… я не всегда смогу подойти вовремя.
— А я не просила, чтобы ты подходил, — отвечаю, вырывая руку. Но сердце стучит так, что я уверена ,он это чувствует.
Мы проходим мимо барной стойки, и вдруг Том останавливается. Его взгляд направлен куда-то в глубину зала, где за круглым столом сидят несколько мужчин в дорогих костюмах. Их выражения лиц серьёзны, а в центре стола лежит тонкая чёрная папка.
— Вон там, — он слегка кивает в их сторону, —встреча, ради которой я сюда пришёл. Важная. Для меня. Для семьи. — Его голос становится ниже, будто он уже жалеет, что сказал лишнее.
Я пытаюсь уловить в его тоне скрытый смысл, но он уже снова идёт вперёд, как будто всё это случайная реплика.
Мы оказываемся у столика в углу. Том оборачивается ко мне, приближается на опасно близкое расстояние. Его ладонь ложится на спинку моего стула, а он сам склоняется, так что его дыхание касается моей щеки.
— Ты выглядишь слишком красиво, чтобы оставлять тебя одну, — произносит он медленно, почти шёпотом.
На секунду мне кажется, что он собирается поцеловать меня. Его взгляд скользит вниз, к моим губам, и мир вокруг будто замирает. Но в тот же момент из соседнего зала доносится громкий смех, кто-то зовёт его по имени, и он отстраняется.
— Не исчезай, — говорит он, прежде чем уйти к тем самым мужчинам с чёрной папкой.
А я остаюсь сидеть, ощущая, что только что была на грани чего-то опасного… и, возможно, необратимого.
Через некоторое время Том вернулся,его взгляд был холодным и ледяным.Он откинулся на спинку дивана и прожигая взглядом женщин которые танцевали в откровенных нарядах.
Я сидела рядом с Томом, всё ещё пытаясь переварить ту холодную, почти пустую тишину между нами. Мои мысли кружатся, будто ураган и в этот момент вдруг слышу за спиной лёгкие шаги. Оборачиваюсь к нам идёт она.
Девушка с дерзкой улыбкой, уверенная в себе, словно знает, что Том не сможет устоять. Её глаза блестят вызывающе, а походка свободная и открытая. Она не стесняется, не отступает. Рука мягко, но настойчиво ложится на плечо Тома, потом скользит вниз, словно отмечая его территорию. Я чувствую, как в груди что-то сжимается но стараюсь не показать этого.
Том не отстраняется и не отталкивает её. Вместо этого он просто поворачивается ко мне, глядит с таким холодным, сдержанным взглядом, будто испытывает меня.
— Ревнуешь? — его голос тихий, чуть насмешливый, и в нём проскальзывает вызов.
Я встречаю этот взгляд прямо, сдержанно, без тени эмоций:
— Мне пофиг.
В его глазах мелькает что-то вроде удивления, но он быстро скрывает это под маской спокойствия. Его губы изгибаются в лёгкой, почти издёвкой улыбке.
Без лишних слов он берёт руку девушки, и они направляются к двери одной из комнат. Я слышу, как дверь мягко захлопывается, и замок щёлкает, отрезая меня от них.
Всю эту сцену я воспринимаю словно издалека как будто меня вытолкнули из реальности, оставив одну в комнате, полной чужих голосов и пустых взглядов.
Я сжимаю кулаки, пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце, но боль и гнев жгут изнутри. В горле ком, глаза наполняются слезами, но я не даю им пролиться.
— Какой же он мерзкий… — вырывается шёпотом, таким тихим, будто боюсь, что он услышит даже через эту дверь.
В голове крутятся вопросы, которые я боюсь озвучить вслух: почему он так со мной? Что для него значит всё это? И зачем я вообще здесь, если для него я просто очередная слабость, которую можно использовать или оттолкнуть?
Но несмотря на боль, я знаю одно я не собираюсь показывать ему, что меня это сломало. Внутри меня загорается тихое пламя огонь, который не даст сломаться, не позволит стать очередной дурацкой историей из его жизни.
Я делаю глубокий вдох и выпрямляюсь. Пусть Том думает, что я просто очередная слабая женщина, но я знаю правду. И эта правда моя сила.
Tom:
Я веду её в комнату тихо, без спешки. Дверь за нами тихо закрывается, и сразу меняется атмосфера. Она поворачивается ко мне, глаза блестят в тусклом свете, губы чуть приоткрыты, в них играет лёгкая улыбка. Она делает шаг вперёд, приближаясь настолько, что могу почувствовать её дыхание на коже. Руки тянутся к моему лицу, к воротнику рубашки, словно пытаясь вытащить меня из этого холода, который я держу вокруг себя.
Я останавливаю её взглядом холодным, неподвижным, без малейшего тепла. Голос выходит тихим, почти ровным, но твёрдым:
— Я не хочу.
Она на секунду моргает, словно не понимая, что именно услышала. Потом, с вызовом, играя своей уверенностью, она медленно приближается снова, не отпуская руки.
— Тогда зачем ты привёл меня сюда? — спрашивает она, голос чуть ниже, полон иронии и едва скрытого вызова. — Если не для того, чтобы трахнуть?
Я не двигаюсь, не моргаю, смотрю ей прямо в глаза. Внутри всё холодно и жестко, как лёд. Голос становится чуть громче, ровнее, почти без эмоциональным, но в каждом слове звучит сила:
— Чтобы вывести её на ревность.
Её брови слегка нахмурены, она пытается переварить сказанное. Пауза растягивается, и напряжение в комнате густеет. Она смотрит на меня, словно пытаясь понять, насколько далеко я готов зайти.
— Ты играешь со мной, — тихо говорит она, губы сжаты в тонкую линию. В её взгляде вспыхивает смесь раздражения и интереса.
Я делаю шаг назад, отдаляясь от её прикосновений, словно от чего-то грязного и лишнего. Мне не нужны эти игры. Мне нужна власть над ситуацией, над ней, над каждым её движением и мыслью.
— Мне не нужны игры, — произношу я холодно, без жалости. — Мне нужна она.
Она отступает на шаг, и я закрываю дверь, оставляя её одну в комнате. За стеной слышатся голоса и шумы, но здесь только тишина и пустота, которые я выбрал сам.
Она медленно отступает, словно отдавая мне пространство, но без слов без объяснений. Просто поворачивается и исчезает за дверью уборной, оставляя меня одного в полумраке коридора. Тишина заполняет комнату, и кажется, что она тянется бесконечно долго, словно время остановилось.
Я остаюсь стоять, опираясь на холодную стену, взгляд пустой, но внутри всё бурлит и противоречит самому себе. Почему я не двинулся за ней? Почему не удержал? Это ведь не просто отказ. В моих венах кровь кажется гуще, каждое дыхание словно борьба между холодом и жаром, между тем, что надо и тем, что хочется.
Вокруг всё шумит, но я слышу только свой собственный пульс, сбившийся с ритма. В этом спокойствии странная тяжесть, ощущение, будто я держу в руках что-то неуловимое, что пытается ускользнуть. Я знаю, что это не просто игра, не поверхностное «нет». Это что-то глубже, что-то, что я не могу сформулировать, но отчётливо ощущаю.
Почему я не могу позволить себе просто сдаться? Почему не могу дотронуться до другой? Кто эта Джессика чёрт возьми для меня,раз я не могу дотронуться к другой?Почему отказываюсь? С одной стороны привычка, холод, усталость от вечных спектаклей, где нужно играть роль уверенного, недосягаемого. С другой нечто другое, что сжимает грудь, заставляет держаться на расстоянии, не позволяя быть уязвимым.
Я ловлю себя на мысли, что этот отказ не для неё. Это для меня самого. Чтобы не потерять что-то, что я пока ещё не могу понять и назвать. Может, это страх. Страх быть слишком близко, слишком открытым. Или же боязнь потерять контроль над ситуацией, которая и так на грани.
Я опускаю взгляд, замечая, как моё отражение в зеркале коридора кажется чужим, отстранённым. Тот, кто смотрит на меня, кажется иным усталым, растерянным, словно запертым внутри своих же мыслей и чувств.
В этот момент мне становится ясно, что ничего не будет так просто, как раньше. И что эта пауза не случайность, не каприз. Это начало чего-то нового, чего-то, что заставит меня пересмотреть себя и всё, что я считал важным.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие, но в глубине души знаю старое я уходит, а новое пока лишь стучится в дверь.