ревность
Джессика:
Дверь за ними захлопнулась, и в тот же миг в голове стало подозрительно тихо. Даже музыка, что гремит за стенами, будто отошла куда-то в туман.
Я сижу неподвижно, глядя на эту дверь, и в груди что-то неприятно тянет. Мерзкое, липкое чувство, которое я не хочу называть.
Я же сказала, что мне всё равно. Уверенно, с холодной усмешкой. Но почему тогда внутри всё так выворачивает?
И главное почему не я?
Почему не меня он потянул за руку, не увёл в эту комнату, будто я какая-то случайная прохожая здесь, а не человек, который вообще-то пришёл сюда работать? Да, работать. Я ведь здесь не ради весёлых вечеров с его подружками. Не ради дешёвых игр в "позли кого-то".
Эта мысль давит всё сильнее. Я ведь могла бы… нет, должна бы быть там. Я здесь в этой всей истории с самого начала, но он , он выбирает кого-то левую, с которой, может, и имени-то толком не знает.
Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
Может, он делает это специально? Чтобы показать, что я для него никто? Чтобы напомнить, что я всего лишь часть интерьера, а не человек, который имеет хоть какое-то значение?
"Мерзкий", думаю я. Повторяю это как мантру. Мерзкий, мерзкий, мерзкий.
Но это не глушит главного этого тупого, жгучего вопроса, который сидит в голове и царапает изнутри:
Почему не я?
Я продолжаю сидеть, уставившись в дверь, за которой он только что исчез с ней. Сердце колотится медленно, но тяжело, будто каждое биение отдаётся в висках. Почему не я? этот вопрос раз за разом бьётся в голове, мешая слышать даже музыку. Я ведь пришла сюда работать. Я ведь здесь должна быть рядом. Но он выбрал её.
— Можно? — тихий, но уверенный мужской голос возвращает меня в реальность.
Я поднимаю взгляд. Высокий, темноволосый, с аккуратно уложенными волосами и глазами цвета утренней травы. Зелёный, глубокий, спокойный взгляд. Он словно чужой среди всей этой яркой, шумной толпы.
— Можно, — отвечаю, хотя внутри сразу же понимаю, почему согласилась.
Не потому, что он мне понравился. Не потому, что я хочу разговаривать. А потому, что я хочу, чтобы Том это увидел. Чтобы он вышел из той комнаты и застал меня именно в этот момент с кем-то другим. С кем-то, кто смотрит на меня так, как он больше не смотрит.
Адриан садится напротив, придвигает стул чуть ближе.
— Я Адриан, — говорит он с лёгкой, почти вежливой улыбкой.
— Джессика— называю своё имя, и в голосе появляется та мягкость, которую я обычно берегу для особых случаев.
— Ты здесь одна? — наклоняется он чуть вперёд.
— Вроде того, — отвечаю, скрещивая ноги и чуть откидываясь в кресле, чтобы поза выглядела непринуждённо, но с намёком на демонстративность.
Он начинает рассказывать, что здесь впервые, что место нравится, но шумновато. Я слушаю, улыбаюсь, иногда вставляю короткие реплики, и всё это время в голове держу одну картину: как дверь в конце зала открывается, Том выходит и видит, как я смеюсь над шуткой другого парня.
Я даже слегка касаюсь руки Адриана едва-едва, будто случайно. Он отвечает лёгкой улыбкой, а я в этот момент ловлю себя на мысли, что этот маленький жест не для него. Это всё ещё для него. Для того, кто там, за дверью.
Я поворачиваюсь так, чтобы, если Том появится, он точно увидел нас. Слишком близко. Слишком «по-своему». И это даже не скрывается.
Давай, Том. Открой дверь. Увидь это.
Мы с Адрианом сидели за столиком, разговаривали, но каждое его слово теперь казалось мне слишком длинным, слишком чужим. Его голос, который сначала казался приятным, теперь резонировал пустотой словно я слушала запись, а не человека. Я ловила себя на том, что моя улыбка становится всё более натянутой, почти театральной, а в голове крутилось одно и то же: пусть он придёт.
Он рассказывал о вечеринке, о том, как впервые здесь, о музыке, о том, что ему нравится эта атмосфера. Я кивала, вставляла короткие «да», «точно», «понятно», но мысли давно улетели куда-то далеко. К Тому. К тому, кто сейчас где-то рядом, и я жду, чтобы он вошёл, чтобы он увидел меня. Чтобы заметил, как я здесь, улыбаюсь не ему, а кому-то другому.
С каждым мгновением это ожидание становилось почти невыносимым. Я крутила ложку в пальцах, играла с кольцом, будто пытаясь занять себя, а внутри всё кричало: «Пусть он увидит». Пустая болтовня с Адрианом уже раздражала, а мысли о нём , о Томе , заставляли сердце биться быстрее.
— …и тогда они просто смеялись… — Адриан говорил что-то, но я больше не слушала. Я смотрела на дверь, представляя, как он появляется, как медленно входит, замечает нас, и взгляд его падает на меня. Каждый звук вокруг отступал, оставляя только напряжение, которое росло внутри.
Я ловила каждый момент, словно растягивала время. Каждый вздох, каждый смех Адриана, каждый взгляд мимо всё это становилось фоном для моей единственной мысли: пусть он придёт. Пусть увидит всё это.
И вот… тихо, почти незаметно, дверь открылась. Сначала я слышала лишь шорох шагов, движение в толпе, но сердце предчувствовало, кто это. Я подняла глаза и замерла.
Том вошёл, высоко подняв голову, с лёгкой тенью усталости в глазах, но взгляд его сразу устремился в мою сторону. Я почувствовала, как грудь сжалась, как каждая клетка моего тела замерла и дрожит одновременно. Я видела, как его взгляд сканирует комнату, и тут же останавливается на нас. На мне. На моей улыбке, на том, как я делаю вид, что всё спокойно, хотя внутри бушует шторм.
Адриан говорил что-то дальше, но я уже не слышала ни слова. Весь мир сузился до этого взгляда. Сердце колотилось безумно, дыхание стало неровным, руки чуть дрожали. Я понимала, что хочу, чтобы он видел меня с другим, но не потому, что я к нему равнодушна потому что хочу вызвать реакцию, хочу, чтобы он понял: я могу быть чьей-то радостью, и это тебя задевает.
В этот момент я сделала глубокий вдох и, словно специально, повернулась к нему всем телом. Мгновение растянулось, воздух стал плотным, каждое движение казалось преднамеренным. Адриан всё ещё пытался что-то сказать, но мои глаза уже видели только его ,Тома.
Не думая, я наклонилась и коснулась его губ своими. Поцелуй был резким и решительным, наполненный всеми эмоциями, которые я сдерживала. Все мои ожидания, всю боль, всю злость, всё желание, чтобы он увидел меня именно так, я вложила в этот один жест.
Когда я оторвалась, дыхание сбито, сердце стучало так, будто готово вырваться наружу. Я смотрела на него, пытаясь прочесть в его глазах хоть что-то: шок, замешательство, а может, растерянность или боль. И всё это смешалось с чем-то новым, чего я не ожидала с тем, что заставляет внутри меня трепетать.
Том стоит, почти неподвижно, глаза широко открыты, рот чуть приоткрыт. Его взгляд словно пронзает меня насквозь, и я чувствую, как внутри разгорается тот самый огонь, который не давал мне покоя с момента, как он появился в этой комнате.
Я хочу видеть его реакцию полностью. Хочу, чтобы этот момент запомнился нам обоим, чтобы каждый вдох, каждый взгляд, каждая секунда отражала всю напряжённость, всю борьбу внутри.
Том:
Я вошёл в зал и сразу заметил её. Она сидела там, за столиком, и смеялась с этим парнемнезнакомцем. Внутри всё сжалось, сердце ёкнуло, а в груди словно вспыхнуло пламя. Он стоял рядом, наклонившись к ней, и я видел, как она смеётся, как её глаза сияют. И это было так , так не для меня. Не для меня она улыбалась и смеялась так свободно, так легко, как будто весь мир принадлежит ему.
Сначала я просто наблюдал, пытаясь контролировать себя. Но чем дольше смотрел, тем сильнее нарастала злость. Она так не целовала меня. Не так, чтобы губы её дрожали от смеха, чтобы взгляд был полон игривости и дерзкой уверенности. А этому… этому незнакомцу да, легко, словно это было просто, как дуновение ветра.
— Ты здесь одна? — прозвучал его голос, спокойный, уверенный, слишком уверенный. Он наклонился ближе, и я почувствовал, как внутренне напряглась каждая мышца.
Она кивнула и откинулась в кресле, выставляя себя напоказ, и это демонстративно. Это злое, шепотом сказанное “смотри, Том”. И я не мог уже стоять на месте. Весь зал вокруг меня исчез, остались только она и этот парень.
Я подошёл к их столу, каждый шаг отдавался в груди тяжёлым ударом. Он обернулся, и я заметил лёгкое напряжение на его лице.
— Ты кто такой? — спросил он, пытаясь защитить себя и… её.
— Том, — выдавил я, сжимаю кулаки. Слово звучало остро, как нож. Внутри — ярость, ревность, боль. — Отпусти её.
Она вдруг подняла взгляд на меня. Я видел в её глазах мгновение сомнения, страх, и одновременно… вызов. И это ещё больше разжигало мою ярость. Она так меня никогда не целовала, никогда не смотрела на меня с такой лёгкой игривостью, а этому незнакомцу легко, показно.
— Том! — вскрикнул он, пытаясь вмешаться. — Отпусти её!
— Убирайся, — прорычал я, и без колебаний ударил его в плечо. Он отлетел назад, чуть не потеряв равновесие, а я схватил её за запястье крепко, словно боясь, что если отпущу, она снова окажется рядом с ним.
— Отпусти! — закричала она, пытаясь вырваться.
— Молчи! — выдавил я сквозь зубы, внутренне дрожа от напряжения, ревности и желания забрать её только для себя. — Я сказал молчи!
Она дергалась, пыталась вырваться, и каждый её жест, каждый протест только подогревал мою ярость. Внутри меня всё кипело: почему она так легко смеётся с ним, а со мной… нет. Почему этот незнакомец может вызывать в ней такие эмоции, а я должен был стоять в стороне?
Я тянул её к выходу, и холодный воздух улицы ударил мне в лицо, когда мы выбрались наружу. Она пыталась сопротивляться, но я держал крепко, не отпуская.
— Том! — её голос дрожал, а в глазах была смесь страха и удивления.
— Ты теперь моя! — прорычал я, и каждая клетка моего тела была на пределе. Я видел, как её дыхание учащается, как она борется, как дрожит от напряжения. Внутри меня всё кричало: никто не имеет права быть рядом с ней, кроме меня.
Я толкаю его от себя, пытаясь вырваться, но его хватка не ослабляет ни на миллиметр. Сердце стучит так, что кажется, будто разорвётся. Каждый вдох тяжёлый, будто воздух сам сопротивляется. Я смотрю ему в глаза, пытаясь хоть как-то донести свои слова:
— А что такое, Том Каулитц? — говорю я, голос дрожит, но слова рвутся наружу, словно я должна это выплеснуть. — Вам больно? Кто-то тронул вашу вещь? Или же… ты увидел то, что я могу смеяться с кем-то? Ты ревнуешь, да?
Он замер, его взгляд сверкает, как раскалённая сталь, челюсть сжата. Я чувствую, как внутри меня поднимается странная смесь страха и возбуждения. Том никогда не видел меня так близко, не видел, как я могу улыбаться кому-то другому, но ещё и целовать кого-то… незнакомца. И это пульсирует в его глазах ярость, ревность, желание, которое невозможно остановить.
— Да! — вырывается у него рывком, и внезапно его гнев выплескивается наружу. Он ударил меня со всей силы, и я чуть не падаю назад, едва успеваю удержаться на ногах. Тело сотрясается от удара, а внутри всё горит и колотится в бешеном ритме.
Я чувствую, как адреналин и страх перемешиваются с какой-то болезненной, но странной притягательностью. Я хочу кричать, хочу оттолкнуть его, хочу убежать, но глаза Тома держат меня на месте, словно магнит.
— Том! — шепчу я, голос дрожит, но внутренний протест только усиливается. — Отпусти!
Он смотрит на меня, дыхание прерывистое, глаза сверкают так, что кажется, будто он вот-вот взорвётся. Между нами почти нет воздуха. Его присутствие давит на меня, его злость и страсть одновременно пугают и завораживают.
— Да, всё верно, — говорит он низким, хриплым голосом, полный угрозы и напряжения. — Дождись дороги до дома. И там… будешь просить прощения.
Слова звучат, как приговор и обещание одновременно. Я чувствую, как внутри меня нарастает дрожь смесь страха, вызова и непередаваемой энергии, которую я не могу контролировать. Всё вокруг затихает, кажется, что остался только он, его гнев и моё сопротивление.
Каждая его эмоция бьёт меня током: злость, ревность, желание, всё переплелось в одно. Я знаю, что это ещё не конец, что впереди дорога домой, где всё может вспыхнуть с новой силой. А пока я стою перед ним, дрожа, и понимаю, что этот вечер оставит след в нас обоих, который невозможно стереть.