не твое дело
Внезапно в коридоре послышались тяжёлые шаги. Моё сердце подпрыгнуло к горлу, и я резко повернула голову к двери. Том появился в проёме. В зале сразу воцарилась гробовая тишина будто даже стены задержали дыхание.
Он выглядел так, словно прошёл через ад: на его руке густо стекала кровь, пальцы дрожали, ткань футболки была разорвана и насквозь пропитана алыми пятнами. Но лицо оставалось холодным, сосредоточенным, взгляд цепким, будто ничего не имело значения, кроме его цели.
Я с трудом сдержала вскрик, когда заметила, насколько глубока была рана. Кровь падала на пол, оставляя следы, и сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.
— Том… — голос мой сорвался почти шёпотом, дрожащим и беспомощным.
Он прошёл несколько шагов, и каждый его шаг эхом отдавался в пустом зале. Билл мгновенно вскочил и кинулся к брату, схватив его за здоровое плечо.
— Чёрт, ты ранен! — резко выдохнул он, пытаясь разглядеть рану ближе. — Ты понимаешь, что с тобой?!
Том молчал. Его челюсти были крепко стиснуты, дыхание сбивчивое, но он будто не позволял себе показать боль. Он только бросил взгляд на Билла, потом на меня короткий, быстрый, но в этом взгляде было больше, чем в любых словах.
Я сидела как вкопанная, ладони сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Внутри боролись два чувства: панический страх и дикая потребность броситься к нему, помочь хоть чем-то, остановить кровь.
— Сядь! — приказал Билл, подтягивая Тома к стулу. — Немедленно!
Том не сопротивлялся, но и не говорил ни слова. Он тяжело опустился на стул, кровь всё так же сочилась по руке, капая на деревянный пол. Вокруг запах металла стал почти невыносимым.
Я не выдержала и шагнула ближе, колени дрожали, дыхание перехватывало. Всё внутри кричало: «Сделай что-то!», но я чувствовала себя беспомощной, словно чужая в этой жуткой реальности.
Я вскочила со стула, не в силах больше сидеть и смотреть, как кровь продолжает хлестать из его руки. Сердце билось так сильно, что отдавалось в горле, но я всё-таки сделала шаг, потом ещё один.
— Дай сюда, — вырвалось у меня, хотя голос дрожал. Я схватила со стола ткань ,даже не глядя, что это было: полотенце или чья-то футболка. Подбежала к Тому и, почти не думая, прижала её к ране.
Он дёрнулся, стиснул зубы, и я почувствовала, как мышцы его руки напряглись под моими ладонями. Я же только крепче прижала ткань, стараясь остановить кровь.
Билл наклонился рядом, помогая придерживать Тома за плечо.
— Жми сильнее! — резко сказал он, и я подчинялась, хотя руки дрожали так, что пальцы едва слушались.
Кровь продолжала пропитывать ткань, и я в отчаянии надавливала сильнее, пока почти не зарылась ногтями в его кожу. Том даже не стонал только тяжело дышал, будто проглатывая боль внутрь, и всё время смотрел куда-то сквозь меня.
Я судорожно оглянулась
— Нужна вода! Что-то… спирт… хоть что-нибудь!
Георг молча кинул мне пластиковую бутылку, и я дрожащими руками вылила её на рану. Том резко вдохнул, дернулся, но не отстранился.
— Потерпи, — выдохнула я, сама не зная, кого больше пыталась успокоить — его или себя.
Я сменяла ткань на новую, перевязывала, как умела, руки были все в крови, но останавливаться не могла. Казалось, если отпущу его он рухнет прямо здесь.
В какой-то момент Том чуть повернул голову, и его глаза встретились с моими. Короткий взгляд, полный чего-то необъяснимого то ли благодарности, то ли пустоты.
И это было хуже любых слов.
Я всё ещё держала край бинта, будто боялась, что если отпущу всё развалится. Но Билл мягко убрал мою руку, выдохнул и посмотрел на брата так, словно проверял, держится ли тот ещё на ногах.
— Надо уходить отсюда, — сказал он твёрдо, и в его голосе не было сомнений. — Здесь небезопасно.
Я обернулась Георг и Густав переглядывались молча, у каждого в лице была напряжённость, которую я раньше видела только в фильмах, но теперь она была рядом, реальная.
Билл коротко бросил:
— Машина у входа. Мы уходим сразу.
Том даже не отреагировал. Только кивнул еле заметно, и это движение было таким тяжёлым, что стало ясно: сил у него почти не осталось.
Я инстинктивно шагнула ближе, будто готовая поддержать его, если вдруг он пошатнётся.
Мы двинулись по тёмному коридору, и каждый звук эхом отдавался под потолком: наши шаги, скрип пола, редкий глухой стон труб где-то сверху. Всё казалось слишком громким после хаоса и выстрелов снаружи.
На улице пахло гарью и сыростью, воздух был густым и холодным. Машина стояла чуть в стороне, чёрная, как будто притаившаяся тень.
— Быстрее, — скомандовал Билл. — В машину.
Георг и Густав сели первыми. Я замялась на секунду, но почувствовала, как чья-то рука легла мне на плечо. Я обернулась , Том. Его взгляд был тяжёлым, уставшим, но он будто без слов сказал: «Иди».
Я кивнула и поспешила к двери. Билл помог Тому сесть рядом, и только когда хлопнула дверь, я почувствовала, как сама дрожу всем телом.
В машине долго стояла тишина. Лишь редкий хриплый вдох Тома да шум мотора. Никто не смотрел друг на друга, каждый был в своих мыслях.
Машина останавливается у дома. Билл глушит мотор, и тишина мгновенно давит. Вокруг лишь редкие огни улиц и тёмные силуэты деревьев.
— Приехали, — бросает он спокойно, но с долей напряжения.
Густав первым выходит наружу, за ним Георг, каждый шаг отдаётся чётким эхом на бетонной площадке. Я задерживаюсь на секунду, взгляд невольно ищет Тома. Он сидит, чуть наклонив голову, плечи напряжены, дыхание тяжёлое. Внутри что-то сжимается.
Билл подходит к нему, помогает выбраться из машины. Том почти безмолвно опирается на плечо, а я тут же выдвигаюсь следом, стараясь не отставать.
Ворота за нашими спинами медленно скрипят и закрываются, и это ощущение, что мы в ловушке, делает шаги ещё тише, осторожнее.
— Внутрь, — коротко бросает Билл, не дожидаясь вопросов.
Я кивнула и следую за ними, сердце колотится, руки чуть дрожат. Дом кажется огромным, темным, и каждый шаг эхом отдается в коридорах, как будто проверяет, кто смел здесь появиться. Том идёт чуть впереди, неподвижный, словно страж, а я ощущаю на себе его взгляд, холодный и сосредоточенный, даже без слов.
Мы заходим внутрь, и внутреннее напряжение почти физически ощущается тихие шорохи, лёгкое эхо шагов, запах старого дерева и лёгкая прохлада. Кажется, что любое движение может изменить всё.
Мы переступаем порог дома, и сразу чувствуется напряжение. Тёплый свет ламп с трудом рассеивает тени, которые падают по длинным коридорам. Билл мгновенно замечает состояние Тома и делает шаг вперёд.
— Давай, я отведу тебя в комнату, — говорит он спокойно, но в голосе слышна тревога.
Том едва шевелится, его дыхание тяжёлое, а взгляд сжат и холоден. Хрипло он откашливается и тихо произносит:
— Сделаешь это ты…
Я застываю. Сердце бьётся так, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Билл удивлённо смотрит на меня, но уступает, отступает в сторону. Том слегка опирается на меня, тяжело дышит, а я осторожно поддерживаю его под локти. Каждый шаг даётся трудно, словно мы идём по зыбкой тропе.
Я веду его по коридору, и каждый звук от нашего скрипающих половиц до далёких шумов кажется оглушающим. Том временами чуть шевелится, его глаза закрываются на мгновение, но потом снова открываются, и в них я вижу смесь боли, раздражения и какой-то странной, непонятной уязвимости.
— Аккуратнее, — шепчу я, хотя сама ощущаю, как дрожат колени. — Всё будет хорошо.
Он не отвечает, только сжимает зубы и делает следующий шаг. Я чувствую, как его рука едва касалась моей, и от этого пробегает странная дрожь по спине.
Каждый метр коридора кажется вечностью. Я веду его через тёмные комнаты, мимо длинных зеркал, где отражается только наш силуэт. Иногда Том чуть шевелится, будто собирается упасть, и я чуть сильнее держу его, не позволяя потерять равновесие.
Наконец, мы подходим к двери его комнаты. Я осторожно толкаю её, держа Тома за руку, и он, наконец, делает шаг внутрь. Он останавливается, опираясь на мебель, тяжело дышит, а я чувствую всю тяжесть момента боль, силу, напряжение, смесь страха и странной близости.
— Садись, — тихо говорю я, помогая ему устроиться. Он лишь кивнул, не произнося ни слова.
Я медленно сажусь рядом, и каждое движение кажется слишком громким в этой тишине. Тело дрожит, хотя стараюсь держаться. Сердце колотится так, будто вот-вот вырвется наружу. Рядом он, и даже его молчание давит сильнее любых слов.
Я чувствую запах его после того, как он вошёл, слышу слабое, ровное дыхание. Внутри всё переворачивается смесь раздражения, страха и чего-то ещё, чего я сама пока не могу назвать. Почему моё тело реагирует так сильно? Почему каждое его движение, каждый взгляд пробирает до костей?
Я опираюсь локтем о подлокотник, смотрю прямо перед собой, но мысли блуждают только вокруг него. В голове крутятся вопросы, на которые нет ответа: почему он остановился, почему не сделал то, чего я ждала и боялась одновременно? И почему именно сейчас, когда я рядом, это чувство растёт, а не уходит?
Стараюсь глубоко вдохнуть, удержать себя, не показать, что меня всё это трясёт изнутри. Но напряжение висит между нами, густое и ощутимое. Каждый его взгляд, даже если он не смотрит прямо на меня, будто пронзает насквозь, и я не могу отделаться от мысли, что он знает больше, чем позволяет сказать.
Я сжимаю ладони, пытаясь удержать равновесие, и понимаю, что в этот момент всё страх, возбуждение, раздражение, злость смешалось в один клубок, который невозможно распутать. И я остаюсь рядом, молча, пытаясь понять себя и его одновременно.
Я не удержалась и тихо, сквозь зубы спросила
— Почему ты… не делаешь то, ради чего меня сюда привели?
Том посмотрел на меня, глаза холодные, безэмоциональные, но взгляд такой, что он сразу цепляет. Его голос был низкий, резкий, твёрдый
— Потому что не хочу, — сказал он, словно это было очевидно и не требовало объяснений.
Слова ударили меня, как ледяной ветер. Я почувствовала, как грудь сжимается, а руки сами сжали колени. Дрожь пробежала по спине, но я не могла отвести взгляд. Что-то внутри кричало, требуя понять, почему.
— Но… — чуть слышно выдавила я, — зачем тогда вообще привёл сюда?
Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то непоколебимое, будто никакие слова не смогут изменить его решения.
— Не твоё дело, — сказал он коротко, без эмоций.
Я замолчала. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. Внутри всё бурлило смесь злости, растерянности и странного напряжения, которое невозможно было описать словами.