3 Глава
Траур окутал дом плотным, непроницаемым саваном. Несколько дней назад прошли похороны, и с тех пор мир для маленькой Фурины потерял все свои краски. Он стал серым, безмолвным и холодным. Она сидела в своей комнате, отказываясь от еды и прогулок, и лишь безучастно смотрела в одну точку. Ужас от потери сковал ее детское сердце ледяными цепями.
Ее дяди, видя глубину отчаяния племянницы, взяли на себя всю тяжесть заботы. Они окружили ее теплом, которого ей так не хватало. Они не давили, но были настойчивы в своей любви: уговаривали съесть хотя бы ложечку супа, приносили ей новые книги, часами сидели рядом, даже если она не произносила ни слова. Они оформили опеку, водили ее к лучшим психологам и посвящали ей каждую свободную минуту, стараясь заполнить зияющую пустоту в ее душе. Постепенно, очень медленно, лед начал таять. Фурина начала замечать лучи солнца, чувствовать вкус любимого пирожного и даже изредка улыбаться шуткам дядей. Она снова становилась собой.
Годы тянулись, сплетаясь в причудливый узор из печали и радости. Каждый год приносил с собой тихую грусть в дни годовщин, но также и новые счастливые моменты. И вот, девочкам — Фурине и ее лучшей подруге Арлекино — исполнилось по девять лет.
В один из таких дней Фурина сидела у окна, наблюдая за тем, как ветер гоняет по двору опавшие листья. Ее размышления прервал знакомый, звонкий крик с улицы. Это была Арлекино.
- Фурина, выходи гулять! И еще, нам нужно кое-что с тобой обсудить, это важно!
Сердце Фурины радостно екнуло. Она мигом натянула куртку, обулась и, уже выбегая за дверь, крикнула своему дяде Невиллету:
- Я гулять!
На улице ее ждала Арлекино. Девочки бросились друг к другу в объятия, как будто не виделись целую вечность.
- Нам нужно кое-что обсудить, — повторила Арлекино, но на этот раз ее голос звучал непривычно серьезно, а в глазах не было обычных веселых искорок.
- Хорошо, говори, — ответила Фурина, почувствовав укол тревоги.
Арлекино глубоко вздохнула, собираясь с духом.
- Я... мы с семьей переезжаем. В Российскую Федерацию.
Слово «переезжаю» ударило Фурину, как гром среди ясного неба. Мир на мгновение качнулся.
- Что?.. — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком, а глаза предательски начинают наполняться слезами. — Насовсем?
Арлекино молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
- Хорошо... — с трудом выдавила из себя Фурина, стараясь совладать с дрожью в голосе. Она посмотрела прямо в глаза подруге. — Арлекино, можешь мне кое-что пообещать? Поклянись, что ты вернешься. Ровно через десять лет. В этот же день, на этом самом месте.
На лице Арлекино отразилась решимость. Она протянула руку.
- Обещаю.
Они крепко обнялись, вкладывая в это объятие всю горечь расставания и хрупкую надежду на будущую встречу. Это был не просто прощальный жест, а безмолвная клятва, скрепившая их дружбу на долгие годы разлуки.
Проводы на вокзале были пыткой. Вокзальная суета, безликая толпа, пронзительный гудок поезда — всё это слилось для Фурины в один смазанный, кошмарный фон. Её мир сузился до одной точки — до лица Арлекино в окне вагона, до её отчаянно машущей руки. А потом поезд тронулся. Металлический скрежет колёс прозвучал как скрежет ножа по её сердцу. Железный змей, уносящий её единственный лучик света, медленно набирал скорость, пока не превратился в крошечную точку на горизонте. И когда точка исчезла, Фурина почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Она опустилась в долгие, вязкие мучения, стоя на пустом перроне, пока холодный ветер не заставил её плечи содрогнуться.
Она вернулась домой. Путь, который они проходили вместе сотни раз, теперь казался бесконечным. Ключ в замке повернулся с оглушительно громким щелчком, нарушив тишину квартиры, которая больше не казалась домом, а превратилась в огромную, пустую коробку, полную призраков и воспоминаний.
Фурина проревела всю ночь. Это были не громкие рыдания, а тихие, удушающие слёзы, которые текли без остановки, впитываясь в подушку. Она не притронулась к завтраку, который с тревогой приготовили ей дяди. Еда казалась пеплом во рту. Её жизнь снова стала кошмаром.Однажды, когда Невиллет и Ризли, переглянувшись с беспокойством, ушли на улицу, чтобы дать ей немного пространства, Фурина встала с кровати. Её движения были механическими, словно у марионетки, у которой оборвались все нити. Ноги сами привели её на кухню. В голове была оглушающая, звенящая пустота, в центре которой пульсировала невыносимая боль. Её взгляд безразлично скользнул по комнате и остановился на аптечке.
У неё были не просто не очень хорошие мысли. В её душе зазвучал ядовитый, соблазнительный шёпот, обещавший покой. Обещавший, что боль прекратится. Рука, будто не её собственная, открыла дверцу. Она взяла баночку с сильными снотворными. Несколько холодных, белых таблеток упали на её дрожащую ладонь. Вот оно. Избавление.
Но в тот самый миг, когда она уже поднесла их ко рту, перед её внутренним взором яркой, ослепительной вспышкой пронеслась картина: осенний парк, серьёзное лицо Арлекино, её протянутая рука и твёрдое, как сталь, слово: «Обещаю».
И её собственное, отчаянное: «Поклянись!»
Она пообещала ждать.
Фурина издала судорожный вздох, словно очнувшись от страшного сна. Таблетки посыпались из её ослабевшей руки на холодный пол, как бесполезные осколки. Она сползла по стене, и её затрясло — не от холода, а от ужаса от того, что она чуть не совершила. Она предала бы не только себя, но и её. Их клятву.
Она убрала от себя эту мысль, оттолкнула её со всей силой, но осталась одна, в тревожности и панике, думая, что же ей теперь делать.
День за днём ей становилось только хуже. Боль никуда не ушла, но теперь к ней добавилось чувство вины. Она не выходила на улицу, потому что мир казался чужим и враждебным без Арлекино. Она плохо ела, потому что еда не имела вкуса. Каждый день был кошмаром... Который было невыносимо сложно пережить. Но теперь у неё была цель. Тонкая, хрупкая ниточка, протянутая на десять долгих лет вперёд. Обещание, данное подруге, стало её единственным якорем в этом бушующем океане отчаяния. Она должна была дожить. Дождаться. Несмотря ни на что. Боль стала её спутницей, а ожидание — смыслом жизни.