Глава 4
— То есть как это «нет»?!
— Тэхён, прошу тебя, тише! — прошипел Чимин, вжимая голову в плечи. — Мне хватило вчерашнего позора. Не устраивай концерт и сегодня. Да, твой великолепный хён сказал мне «нет». Видимо, передумал. Я не в обиде.
На самом деле Паку было до боли обидно. Этот альфа, пообещавший, что поможет ему, окинул его пустым взглядом, когда парень опустился перед ним на колени. На его лице не дрогнул ни один мускул, в глазах не мелькнуло ни искорки тепла. Истинный, холодный, безэмоциональный Доминант. Чимин кожей чувствовал обжигающе ледяной взгляд, даже не подняв головы на мужчину. А потом Мин Юнги просто произнес короткое и ёмкое «нет».
А у Чимина внутри словно что-то надломилось, треснуло и покрылось трещинами. Дыхание застряло где-то в горле, а ресницы затрепетали, когда парень попытался сдержать слезы. Его шанс, его надежды на лучшее — все рассыпалось в прах. Ему не помогут, его отвергли. Но омега понимал, что виноват сам. Он был слишком самоуверен, слишком резок с Юнги, чтобы тот так запросто принял его.
Весь вечер после этого Пак просидел в какой-то прострации за одним из столиков в углу. Его никто не беспокоил и не пытался завлечь в игру. Но оно и к лучшему. Кому нужен такой нижний?
Сейчас же Чимин сидел с Тэхёном за столиком и вертел в руке бокал с «Маргаритой», пока друга отпустил пройтись его Хозяин. Ким, одетый в одни лишь боксеры и кожаный жилет, не чувствовал никакого стеснения. Пак даже немного завидовал такой его раскрепощенности — за шесть лет он сам так и не смог избавиться от скованности, если дело касалось обнажения перед большим количеством людей.
— Нет, я это так не оставлю! — вскипал Тэхён. — Какого черта хён ведет себя, как чертова истеричка?! Он ведь сам предложил тебе помощь! Сам поставил условия! А в итоге!.. Айщ!
— Тэ, пожалуйста...
— Я ему все выскажу! — омега вскочил с места, подхватил свой бокал и залпом его осушил. Черный ошейник с шипами красиво смотрелся на изящной шее. — Подумаешь, нашелся Властитель Вселенной!
Чимин даже не успел перехватить друга, когда тот быстрым шагом пошел к столику Босса, где сейчас сидели все трое друзей-альф, а на полу, на своем неизменном месте у ноги Дома, расположился Сокджин. Тэхён грозной грозовой тучей стремительно надвигался на них, пока не оказался лицом к лицу с Юнги. Вырвав из руки старшего его бокал, донсен отбросил его в сторону, разбивая об пол.
— Тэ-Тэ, какого черта?! — возмутился Мин, сдвинув брови к переносице и непонимающе уставившись на младшего.
— Какого хрена «нет», Мин Юнги?! — прорычал Тэхён ему прямо в лицо. — Я, черт возьми, расписывал Мин-и какой ты замечательный и толковый Доминант, а ты взял и бросил ему «нет»?!
— Тэхён, — предупреждающе пророкотал Хосок, выпрямляясь своем кресле.
Но парень его словно не слышал:
— Ты, Юнги, настоящий кусок дерьма, раз поступил так! Чимин поверил тебе! Он захотел довериться тебе, а ты ведешь себя, как мудак! Какого черта ты сам ставишь условия, которые после сам же и имеешь во все места?! Захотелось поиграть на чужих чувствах? Гордость задели, и ты решил отыграться?! Ни черта у тебя не выйдет, ясно? Я Чимина в обиду не дам! Я найду ему нормального Дома, который не будет пользоваться чужой беззащитностью на потеху своему чересчур раздутому эго! Ты!..
— Довольно!
Тэхён тут же умолк, услышав приказ Хосока, пару раз моргнул, приходя в себя и осознавая, что натворил. Он в ошейнике. Он в игре. И он посмел повысить голос на Доминанта, оскорблял его и относился к нему неуважительно... И он проигнорировал своего Господина. Такое ни за что не спустят с рук своенравному Сабу. Такое влечет за собой наказание...
— Г-господин... — пролепетал омега, переводя умоляющий взгляд на мужчину. — Прошу, я...
— Ты знаешь правила, Тэ, — строго произнес Джун. Как бы хорошо он не относился к мальчишке, тот слишком распоясался. — Ты заслужил наказание.
Парень не слышал никого и ничего. Он только смотрел на Хосока, который отвечал ему темным, холодным взглядом. Даже если бы Чон захотел отказаться наказывать младшего, он не мог. И дело даже не во внутренних правилах клуба. У них был договор. И Тэхён его нарушил. Они оба знают, что это значит...
— Господин...
— Иди в комнату наверху, Тэхён, — приказал Доминант. — И жди меня там.
Проглотив комок в горле, Ким покорно кивнул и пошел прочь из зала под липкими взглядами всех присутствующих. Многие здесь ждали того дня, когда парня приструнят. Вот только они не знали, что все намного сложнее, чем кажется на самом деле.
Тэ поднялся в комнату, где они всегда играли с Хосоком, и с тоской окинул помещение взглядом. Ничего особенного. Красивая, дорогая обстановка, больших размеров постель под тяжелым балдахином, застеленная красным шелковым бельем. Правда в шкафу — целый арсенал игрушек, подобный тем, что использовали члены клуба внизу, в зале. За исключением разве что стоящей в углу треноги для наказания, все здесь было совершенно обычным. Но именно этот предмет мебели приводит Тэхёна в ужас.
Пять минут спустя дверь в комнату открылась и на пороге появился необычайно серьезный альфа. Ким сидел на полу в стандартной позе Саба спиной ко входу, но всей кожей ощущал ауру старшего. Холодного, отстраненного и властного мужчины. Его натура садиста была как манящей, так и пугающей. В полной тишине Хосок прошел ко второму шкафу в комнате, на который Тэ боялся даже смотреть. Открыв его, Дом внимательно изучил содержимое, а затем снял с крючка широкий ремень из темной, коричневой кожи. Омега вздрогнул, услышав громкий хлопок, больше похожий на щелчок, когда альфа проверял упругость ремня.
— Тэхён, разденься и встань туда, где тебе сейчас место, — сухо приказал Чон.
Парень повиновался, поднялся с колен и подошел к треноге. Широкая перекладина была обита кожей, но эта была другой, мягкой, скользкой на ощупь. Стянув с себя белье, Тэ, кусая губы, чтобы сдержать всхлипы, лег животом на перекладину и прижался щекой к холодной поверхности. Высота приспособления была такой, что омега стоял на носочках, опираясь всем весом на треногу. Сердце колотилось от страха, прикосновение к холодной коже дарило жуткие ощущения.
— Ты нарушил правила, Тэ-Тэ, — произнес Доминант за его спиной, заставив младшего вздрогнуть. — Ты знаешь, за что понесешь наказание?
— Я... — голос дрогнул, но омега продолжил: — Я нагрубил другу Господина, я не послушался Господина... я... очень...
— Достаточно, — до слуха парня донесся шорох подворачиваемых рукавов черной рубашки. — Ты помнишь наш договор. Ты знаешь, что будет после.
— Да, Господин, — прошептал Тэхён, закрывая глаза и стараясь сдержать слезы.
— Десять ударов, Тэ, — голос Хосока был стальным, отстраненным, глухим. Натура брала свое. — Ты должен считать каждый. Тебе ясно?
— Да... Господин...
В следующую секунду раздался свист рассекаемого кожей воздуха и ягодицы младшего обожгло ударом. Дернувшись всем телом, парень вцепился пальцами в черную кожу, царапая ухоженными ногтями дорогой материал и втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Если бы он мог, Тэхён бы закричал. Закричал от той боли, что разрывала его на части, разбивала на мелкие осколки с чертовски острыми краями, что резали его внутренности, опадая бесформенной грудой. Но он был не в силах — горло сдавил спазм, не позволяющий выдавить ни звука.
— Считай, — с присвистом произнес Хосок. — Считай, Тэхён!
— Один...
Они встретились случайно на улице. Два знакомых друг другу незнакомца. Тэхён бежал под дождем по теплым лужам, торопясь найти место, где можно было бы обсохнуть и переждать непогоду. Он прикрывал голову своим деловым портфелем и проклинал все на свете. Чертов дождь, чертовы лужи, чертова работа, проклятый эвакуатор, утащивший его машину с законной стоянки перед офисом, но с этим он еще разберется. Этот день просто не мог стать еще хуже!.. Врезавшись в чужую широкую грудь, парень неловко отступил назад, нога соскользнула с бордюра, и он едва не полетел назад, прямо в лужу и на проезжую часть.
— Эй, черт возьми! — сильные руки обхватили Кима за талию и притянули обратно к виновнику сего «кульбита». Яркий, свежий аромат апельсина окутал омежку с ног до головы. — Осторожнее, парень! Куда ты так торопишься?
— На улице дождь, если ты не заметил, — фыркнул Тэ, поднимая взгляд на мужчину и замирая под взглядом темных, глубоких глаз альфы. — Хосок?!
Снова свист, а затем громкий, размашистый шлепок по нежной коже.
— Д-два... — Свист. Удар. Проглотить комок в горле. — Три...
Они прошли в ближайшее кафе, где заняли столик у окна. За стеклом разразился настоящий ливень, а внутри было тепло и уютно. Парни говорили обо всем и ни о чем одновременно.
Насколько же они отличались от тех людей, которыми были в клубе! Холодный и отстраненный Хосок оказался светлейшим человеком, с доброй улыбкой и неподражаемым смехом. Так и не скажешь, что он самый настоящий садист, с которым соглашалась играть не каждая омега. Видное ли дело — хотеть, чтобы тебя практически изнасиловали, а затем с удовольствием разглядывали алые следы на коже...
Всхлип срывается с губ омеги, когда ремень снова с силой опускается на его кожу.
— Ч-четыре!..
Он заслужил, да. Заслужил эту боль.
— Как ты... как так вышло, что ты стал таким?
Парни прогуливались по парку спустя две недели. Они общались каждый день, созванивались и болтали до поздней ночи, но совершенно игнорировали друг друга в пределах клуба. Тоже своего рода игра.
— Садистом? — поднял бровь альфа, а затем пожал плечами. — Я был гиперактивным ребенком, которого избивал собственный отец. Когда мне было шестнадцать, я не выдержал очередной попытки оставить мне побои и жестоко избил отца. И когда я говорю жестоко, это значит жестоко. Он пролежал в реанимации неделю. Я почувствовал после этого такую жажду... не крови, нет. Ммм... Мне хотелось чувствовать это могущество, власть, которых я мог добиться с помощью грубой силы. Я стал связываться с плохими людьми, влезать во всевозможные неприятности. Пару раз хорошенько получил, едва не расстался с жизнью. Так продолжалось где-то лет шесть... А потом я познакомился с Юнги и Намджуном. Они и показали мне, как можно направить мою агрессию в более... приемлемое русло.
— Пять... Шесть... Семь...
Горячие капли слез скатывались из глаз парня на материал треноги.
— Чон Хосок, ты мне нравишься!
Тэхён чувствовал себя жутко неловко, признаваясь в подобном. Потому что да, Хоби чертовски ему нравился, но кто знает, как старший на это отреагирует.
— Как это мило, Тэхён-а, — мягко улыбнулся мужчина, помешивая кофе. — Ты мне тоже нравишься.
— И... это все? Ты ничего не предпримешь? Не предложишь мне сходить на свидание или что-то вроде этого? — донсен возмущенно засопел, заливаясь смущенным румянцем. — Я и не рассчитывал, конечно... но все же!
— Тэхён, ты забыл, кто я? — Хосок поднял на омегу чистый, открытый взгляд. — Жестокое чудовище, которое причиняет боль и вред всему, к чему прикасается. Я не тот, кто тебе нужен.
— Это не тебе решать!
— Тэ...
— Нет уж, послушай! Кто дал тебе право решать за нас двоих? — Ким потянулся через стол и накрыл чужую руку своей. — Я знаю, какой ты. Знаю, что это просто часть тебя...
— Нет, ты не понимаешь, — альфа покачал головой. — Я... Когда я решил перенаправить свою агрессию на все эти игры в клубе, я дал слово, что ни за что не привяжусь ни к кому, чтобы не причинить боль родному, любимому человеку. Я не хочу... не хочу причинить тебе боль.
— Но в этом и смысл игры...
— Для меня это не игра. Я причиняю боль всем этим омегам только ради того, чтобы в обычной жизни оставаться таким, какого ты видишь сейчас и все последние недели. Если я... если сделаю больно тому, кто мне дорог, я не вынесу этого...
— Восемь... — хрипло срывается с искусанных губ. — Девять...
Так больно... так чертовски больно... В груди...
Тэхён прижал альфу к стене у двери в одну из игровых комнат наверху, окутывая нежным фиалковым ароматом. Подавители еще не начали действовать, а значит он еще не мог пройти в зал. Но его это не сильно волновало.
— Знаешь, что, Сок-и? У меня к тебе предложение, — промурлыкал омега у самых губ старшего, наслаждаясь его замешательством и сбитым дыханием. Да, по нему скучали эти полторы недели разлуки. — Я стану для тебя самым послушным Сабом, буду выполнять каждое твое желание и любую прихоть. Я сделаю все, чтобы у тебя не возникло и мысли меня наказать и причинить мне боль. За это ты станешь моим чертовски сексуальным парнем и будешь иметь меня 24/7, даже вне стен клуба. Ты ведь хочешь этого, верно?
— Тэ-Тэ...
— Принимаются только варианты ответов «да», «черт возьми, да!» и «я только твой, малыш!» — улыбнулся парень и игриво провел язычком по чужой губе, разжигая пожар внизу живота у альфы.
— Малыш... — простонал мужчина, стискивая чужую талию в своих руках. — Я не... ох, проклятье, я согласен! Но при одном условии!
— Каком? — сияя улыбкой, омега втолкнул мужчину в комнату, захлопнул за ними дверь и опустился перед ним на колени, расстегивая ремень.
— Если я хоть раз причиню тебе боль, мы расстанемся, — огласил Чон, как завороженный наблюдая, как парень стягивает с него брюки, а затем спускает боксеры.
— Всего-то? Да без проблем! — младший порочно улыбнулся и сомкнул губы вокруг чувствительной головки...
Тогда Тэхён был уверен, что ничего подобного не произойдет, что он сможет совладать со своей бунтарской натурой и их с Хосоком отношения не подвергнутся риску... Одна ошибка. Один маленький шажок не туда и все полетело к чертям...
— Десять...
Где-то за спиной омеги на пол упал ремень, гремя пряжкой о дорогой паркет. Слезы просто лились из больших глаз Кима. Он сомкнул веки, позволяя боли проникнуть в самое сердце. Он ведь только несколько дней назад осознал, что любит. По-настоящему, трепетно, нежно... А сейчас всему пришёл конец.
Заставив себя приподняться на перекладине, Тэхён незаметно для старшего стер дорожки слез со щек и обернулся. Хосок стоял посреди этой огромной комнаты, такой же потерянный, как и он сам, и смотрел на парня глазами, в которых плескались отблески чужой боли.
— Уходи, — просипел донсен. — Давай, уходи, если сможешь. Плевать я хотел на твой договор. Если я тебе дорог, ты не уйдешь. Но если все же уйдешь — это навсегда.
Альфа с болью зажмурился и опустил голову. Он нарушил собственную клятву... Он причинил столько боли безумно дорогому человеку...
Развернувшись, Чон быстрым шагом покинул комнату, ни разу не обернувшись. Тэхён свалился на колени, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Кожа, покрасневшая от ударов, горела от боли, но омега ничего не замечал. Он пытался собрать воедино свое разбитое вдребезги сердце...