2
Я открыла глаза и протянула руку за небольшой книжкой в кожаном переплёте, лежавшей на круглом столе. Эту книжку мне сделал папа и сказал, что я могу записывать туда всё, что угодно - заметки о погоде, список покупок, тексты песен, цитаты из книг, гитарные аккорды, стихи, частушки, рассказы, повести, да хоть целый роман (я тогда сказала, что роман вряд ли поместится в такую небольшую книжицу, но папа ответил, что если писать убористым почерком и в каждой строчке, то уместить его сюда не составит труда). Но я решила записывать туда кое-что другое. Более сокровенное, чем мысли и уж куда более важное, чем заметки о погоде. Сны.
Мне всегда снятся сны. Стоит только впасть в сладкую дрёму, лежа в кресле-качалке в обед, как сны зазывают меня с собой, смеясь и хохоча, поют свои беспечные песни, укутывают в мягкие одеяла облачных мечт... Но бывают и другие сны, те, которые подстерегают меня глубокой ночью, таясь в тёмных углах и протягивая ломаные когтистые лапы. Раньше я их пугалась, беззвучно кричала, залезая под одеяло, зажимая руками рот и пытаясь остановить колотящую всё тело крупную дрожь. Тогда ко мне приходили родители, обнимали, гладили по спине, причесывали растрепавшиеся в ночной агонии волосы и шептали что-то. Я не знаю что - ни разу не запомнила. Их голоса звучали где-то вдали, смешиваясь с сумасшедшим биением сердца и низкими шепотами внутри меня. Эти шепоты сводили меня с ума и заставляли зажимать руками уши, до темноты в глазах сдавливая голову, а потом чувствовать, как из глаз льются обжигающие слёзы. И утром, когда я вспоминала все ночные ужасы, в голове всегда всплывала строчка из песни «How can I sleep, if I don't have a dreams, I have just a nightmares». Мне казалось, что я слышала её когда-то давно, а сейчас совершенно не помнила иных слов, кроме этих.
Потом это прошло. Я перестала бояться кошмаров. Мама однажды сказала мне, что кошмары - это всего лишь моя собственная выдумка. Я подумала, что именно эти слова спасли меня, ведь они крепко засели в моей голове, когда мама прибежала ко мне поздней ночью и застала меня, корчившуюся в светлых простынях и захлёбывающуюся собственными горькими слезами. Но это не совсем правда. Мне помог лес.
Я помню это как сейчас, помню себя, бегущую через весь этот удушающий, отвратительно пахнущий город, где любимое развлечение кичиться своим «богатством» и бесконечно напоминать «беднякам» о том, где их место, помню, как прижимала к носу пахнущий домом рукав свитера и, задыхаясь, вдыхала его запах, боясь, что он выветрится, а свитер пропитается гарью и дымом от старых поездов, сваленных в зловонную кучу такой же замшелой, никому не нужной старины, хранящей отголоски далёких лет. Тогда я больше всего на свете хотела глотнуть настоящего воздуха, почувствовать, как он окутывает лёгкие, наполняет их изнутри... и я почувствовала. Я помню, как изнурённая бегом упала на мягкую траву и дышала до тех пор, пока не поняла, что вот-вот задохнусь. И тогда я рассмеялась и хохотала, лёжа на траве и закрывая руками слезящиеся от слепящего солнца глаза.
Я никогда в жизни не видела такого солнца... Я чувствовала каждой клеточкой кожи, каждым волоском на теле его приятное тепло, пропитывающее меня всю. И мне хотелось вскочить и танцевать, выплясывая безумный танец, наполненный бесшабашным счастьем и диким порывом, обуревавшим меня тогда. Но я не могла. Я была не в силах пошевелить даже большим пальцем ноги - столько сил отнял у меня бег...
Мне казалось, что всё это произошло мгновенно, что все эти страхи и ужасы были уже так далеко, как никогда раньше, и что я ни за что больше не впущу их в свою жизнь. Но небо укрылось округлыми раздувающимися тучами, которые, казалось, вот-вот лопнут и осыпят меня градом или дождём, а, может быть, даже снегом. Мне думалось, что сейчас может произойти всё, что угодно и было совершенно неважно, какой сейчас день, сколько время и ждёт ли кто-нибудь меня там... Не дома, а именно там, где-то далеко-далеко, как будто бы совсем в другой вселенной, в реальности же - в паре километров отсюда...
Я лежала и думала, думала обо всём, что только придёт в голову. Потом я начала вспоминать. Столько всего было, что память как тугой мешок... Ах, если бы вспомнить всё-всё-всё, что когда-то происходило со мной, что терзало меня, о чём я думала, чего страшилась много лет назад. Мне показалось, что я прожила уже много-много лет, но так ничего и не увидела, так ничего и не почувствовала, кроме этого чувства. Оно появилось, когда я выбралась из города (так все зовут место, где мы живём) и вдохнула, вдохнула полной грудью, не боясь закашляться и захлебнуться от внезапной сухости в горле, как это обычно бывало со мной там. Здесь мне стало легко, мне стало приятно, мне стало так хорошо, как не было никогда раньше, и только тогда я поняла, что по-настоящему живу, и что жизнь моя только начинается, потому что я увидела лес.
Он склонился надо мной и пел, причудливо шелестя листьями, и я думала, что это всё только для меня, и что-то внутри подсказывало «так и есть». Я помню, как поднялась рывком, вскочила на ноги, вдохнула и бросилась вглубь леса. Он зашелестел громче, но меня не испугал этот звук, он влёк и манил за собой, он журчал в голове и тёк по венам берёзовым соком, и мне думалось, что я частичка леса, его неотъемлемая часть, как этот старый ветвистый дуб или заросли можжевельника, или старая замшелая берёза, наверняка, очень мудрая и так много знающая, или дрозд, хохочущий где-то прямо над моей головой...
А ведь всё настоящее и правда только начинается, подумала я...